После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

Нет обручального кольца, которое вдруг стало тяжелее гири.

Нет воспоминаний. Нет этой больной привязанности, которая никуда, сука, не делась, сколько бы я ни злился на Аллу.

Потому что я все еще злюсь.

Очень.

И на нее тоже.

Не только на себя.

Вот в чем правда, которую я даже сам себе признавать не хотел.

Меня бесит, что она тоже сидит в этих приложениях. Меня бесит, что увидела мои смс, услышала уведомления, сделала выводы — и вместо того, чтобы закрыть эту тему со мной, сама полезла туда же.

Выкладывает фото. Ей пишут так же, как я писал другим. Может, даже лучше. Может, слаще. Может, кто-то уже зовет ее на кофе, в ресторан, в номер, куда угодно.

И от этого внутри щемит так, что аж зубы сводит. Это даже не ревность в чистом виде. Это хуже. Это чувство соперничества. Гадкое и унизительное. Будто кто-то уже положил глаз на то, что я все еще считаю своим.

На мою жену. На мою Аллу. Пусть она орет, пусть швыряет в меня словом "развод", пусть делает вид, что я для нее никто, но мысль, что какой-то чужой мужик сейчас может смотреть на ее фото, писать ей, подбирать слова, пытаться ее рассмешить, цеплять, флиртовать... у меня от этого внутри все скручивает.

И я сам же виноват.

Сам открыл эту дверь.

Сам притащил это дерьмо в дом.

Сам показал, что можно.

Оттого злость еще сильнее.

На себя. На нее. На весь этот брак, который трещит по швам.

На работе тоже все через одно место.

Сегодня с самого утра все валом. Документы. Правки. Созвоны. Начальство. Один клиент вынес мозг, второй сорвал сроки, третий решил, что его проблема главнее всех на свете. И я сижу, разгребаю это все, а сам будто не здесь. Будто пол головы дома.

Даже коллеги начали замечать. Один заикнулся, мол, ты че, жену обидел? Когда женщину обижаешь, все плохо идет. Я тогда только ухмыльнулся.

А внутри так неприятно кольнуло, что захотелось послать его подальше.

Мужик где-то накосячил, баба дуется, жизнь его бьет по башке

Я перестраиваюсь, сворачиваю, подъезжаю к ее дому и еще пару секунд сижу в машине, не глуша мотор.

Вот он, финал дня.

Вот он, мой выбор.

И в этот момент мне вдруг становится так гадко, что хочется развернуться. Серьезно. Просто врубить заднюю, уехать куда угодно, снять номер, бухнуть, вырубить телефон и не видеть никого.

Ни Аллу. Ни рыжую. Ни себя в зеркале. Но я все равно сижу. Потому что уже приехал. Потому что уже сам себе объяснил, что мне нужно "просто поговорить".

Мужику всегда легче оправдать хрень, если назвать ее не хренью, а "передышкой". И потому что где-то глубоко внутри я все еще надеюсь, что если Алле можно так легко от меня отворачиваться, то и я тоже могу сделать шаг в сторону.

Только это вранье.

Потому что мне не легко.

Ни хрена не легко.

Я глушу двигатель, выхожу, беру с пассажирского сиденья коробку с тортом. Иду к подъезду, поднимаюсь, чувствуя, как с каждой ступенькой внутри становится только тяжелее.

Я ведь иду к попытке хоть где-то почувствовать себя мужчиной, которого хотят, а не терпят.

Звоню.

Дверь открывается почти сразу.

Рыжуля стоит на пороге с широкой улыбкой, яркая, довольная, уже заранее расположенная ко мне так, будто я — лучший подарок этого вечера.

И от этого у меня внутри одновременно и теплеет, и скребет.

Я протягиваю ей коробку, натягиваю ухмылку и говорю:

— Сладенькой привез сладкого.

Глава 46

Алла

Я так и стою у полочки с банкой кофе в руке, а внутри у меня все переворачивается от его фразы. Не от самой даже, а от того, как он это сказал.

Будто ничего такого. Будто мы с ним не сидели здесь почти час, будто он не делал вид, что между нами только бумаги, дело и его прокурорская папка,

Улыбка сама лезет на лицо. «Может, прокатимся до кофейни?»

Прокатимся…. Господи. Какое, мать его, интересное предложение.

И с чего же оно мне поступило?

С того, что у меня сегодня волосы распущены? Или с того, что он наконец перестал строить из себя великого и ужасного проверяющего, у которого вместо крови канцелярский клей и служебная дисциплина?

Я медленно поворачиваюсь к нему, смотрю прямо в лицо и, клянусь, еще секунду назад хотела что-нибудь язвительное выдать. Что-нибудь такое-эдакое, чтобы он не думал, будто я тут уже растаяла и готова за ним побежать хоть в кофейню, хоть на край света.

Но он смотрит на меня так, что внутри все опять сбивается.

Будто сам уже понял, что переборщил со своей игрой в прокурора и теперь решил сделать шаг назад.

– Интересное предложение, – произношу я, уже не скрывая улыбки. – И с чего же оно мне поступило?

Он чуть щурится, смотрит на меня, а потом усмехается.

И я, сама не замечая, уже ухмыляюсь в ответ. Потому что ну правда. Вот это все, на что хватило нашего мистера проверяющего? Час делового лица, час вопросов по делу, два захода с подколами и в итоге – «поехали выпьем кофе». Даже смешно.

Я-то уже успела напридумывать себе, что он сейчас еще полчаса будет сидеть с этой папкой, мучить меня подписями, а потом уйдет весь такой недоступный и важный.

А он, оказывается, тоже человек. И, судя по взгляду, человек, который сам уже задолбался делать вид, будто между нами ничего нет.

– Ладно, Беркевич, хватит, – он говорит. – Реально пойдем выпьем. Голова уже пухнет.

И вот только после этих слов я окончательно понимаю, что согласилась.

Согласилась.

И вместо того, чтобы испугаться или одернуть себя, я, черт побери, рада.

Очень даже рада.

Я прохожу обратно по кабинета, блокирую компьютер, беру сумку и в этот момент чувствую почти детское удовольствие от того, что с утра все-таки нарядилась.

Я Рада, что на мне эти брюки, эта блузка, эти каблуки.

Господи.

Куда меня несет.

Он поднимается со стула, забирает свою папку, потом, будто передумав, оставляет ее на моем столе. Улыбается. И от этой улыбки у меня внутри опять все переворачивается. Потому что вот сейчас он уже совсем не похож на того зануду, который утром в дверях спросил про ошибки.

И я с каким-то странным, почти победным удовольствием думаю: ну вот. Наконец-то. Перестал