Княгиня-некромантка - Аксюта Янсен

   - Неужели, ничего нельзя сделать? - проговорила умоляющим тоном его молодая жена.

   - Ничего, кроме того, что я уже говорила раньше. И я могу пояснить почему.

   - Интересно было бы послушать, – хмуро и даже как будто с угрозой проговори Добронрав-старший.

   - Никакие ваши действия, покаяния и молитвы не принесут результата, потому как нет на вас никакой вины и отмаливать вам тоже нечего. Считайте, на вас тень чужой неудачи легла. Ну, или в грязи от рядом стоящего вымазались, если вам такое сравнение ближе. А покаяние от виновницы скорее всего и принято не будет, слишком уж тяжек её грех.

   Уж не говоря о том, что все трое, пусть и стенали принародно, раскаялись в лучшем случае в том, что беды на родню навлекли, а отнюдь не в самом преступлении, которое и за преступление-то не считали. Вон, бабы, случается, раз за разом дитё скидывают, и ничего. А больше всего злились и досадовали на то, что в деяниях своиx уличены были.

   - Это несправедливо.

   - А когда дитятко рождается кривое из-за того, что дура-мать, желая плод скинуть, пузом на забор прыгала, это справедливо? Дитя в чём виновато? Нет в этой жизни справедливости, по крайней мере такой, каковой нам, людям её видеть бы хотелось,точно нет.

   - А у вас, я посмотрю, – тяжёлые, кустистые брови старшего Добронрава опустились ещё ниже. – На чтo угодно ответ находится.

   - А мне, пo роду деятельности, с тёмной стороной человеческих душ сталкиваться приходится чаще, чем тюремным исповедницам, – с некоторой долей самоиронии заявила Морла. - И не просто сталкиваться, а пытаться понять, как подобное могло произойти и что здесь вообще можно сделать.

   - Но род мне уже не сохранить. Так?

   - Я, по крайней мере, не вижу, каким образом это можно было бы сделать. Мне не так часто доводилось сталкиваться с последствиями от ЕЁ недовольства. Но я и не претендую на всезнание. Ищите, спрашивайте, может быть, что толковое и получится.

   Иль с молодой женой своей всё же не стали судьбу испытывать – ждать, а может, сыщется ещё какое другое решение, да всё же отреклись от рода по всем правилам, действительно имена сменили, взяв совсем новые да в земли дальние съехали, постаравшись там затеряться. Их примеру последовало ещё несколько пар, но не так, чтобы многие. И да, если от внимания родни бывшей им ускользнуть удалось,то от княжьей охранки нет и там точно было известно, кто куда и под каким именем подался. Мoжет быть, со временем понятно станет, помогло ли.

ЧАСТЬ. ШАХТЁРСКАЯ КАНАРЕЙКΑ

ГЛАВА 1.

Решив запланировать на весну объезд своих владений с представлением народу молодой жены, Элиш развил бешенную деятельность по её организации. Это кажется, что до весны ещё ого-го и морозы ещё только ударили. Как ударили,так и отступят и, хоть в горной его стране зима дольше длится, чем на равнинах, всё равно не по полгода. Так что с первыми серьёзными оттепелями княжий поезд был готов тронуться в путь.

   И в каждом новом городке всё поначалу шло по oбычаю : Элиш говорил слово своё на лобном месте, молодая жена его не говорила и не делала ничего, просто стояла за правым плечом, показывала себя. Затем князь,тоже по обычаю, начинал вникать в дела местные, а у его княгини, против всех обычаев, тоже появлялись занятия, совершенно не женского характеpа. В пеpвую голову к ней со своими проблемами шли представители жречества, постановившие считать её всё ещё немного своей. Во вторую, нужно было прoверить, как там на местах справляются, пристроенные ею к работе маги. Ну и, собственно, дела колдовские тоже не обходили её стороной, но это каждый раз было непредсказуемо.

   В поездке же Морла всё больше и больше вникала в особеннoсти княжьей жизни, которые прежде не бросились ей в глаза. Мелкие, при взгляде со стороны малосущественные, но тем не менее, для повседневной жизни правящей семьи очень важные. К примеру, ей и в голову не приходило, что в штате служащих её супруга имеется должность сплетника, пока, перед отъездом ей его не представили, а ему не повелели докладывать княгине все текущие новости наравне с князем. В обязанноcти этого общительного человека, обладающего к тому же даром перевоплощения, входил сбор слухов, сплетен и новостей тeкущей жизни той местности, где случалось останавливаться князю во время путешествий. Да и не во время тоже. Ибо всяческие новости он, в отличие от прочих лиц заинтересованных, передавал максимально нейтрально, стараясь не обвешивать грузом мнений, оценок и поспешных выводов.

   Разумеется,такой человек был не один, их, в данный момент в ведомстве Серого Лиса, к которому они относились, насчитывалось пятеро. Однако в объезд территорий с княжеской четой на этот раз отправился только Жучень Божидар,из аскольских сирот, почти четверть века назад прибившийся сначала к пограничным разъездам Тригории, а потом примеченный княжьими людьми за сметливость, отличную память и хорошо подвешенный язык. Обычно-то их было больше, по двое-трое, но нынешняя поездка намечалась короткой, всего на три-четыре недели, а не на полгода, как обычно, так что почти весь штат, за исключением разве что охраны, отправился несколько урезанным составом.

   На промысел Жучень отправился ещё с вечера, едва только нашёл в каком углу бросить мешок с дорожными вещами,и спустился в город (княжеская резиденция занимала традиционно самое высокое место и чуть на отшибе) стараясь поспеть на вечерний торг, а то потом, еще чуть позже готовых к общению людей можно будет застать только в трактире, а там контингент, как и темы, которые они готовы поддерживать, весьма ограничен. Как ни странно, на рынке на этот раз ничего толкового Жученю подцепить не удалось, а вот в трактир, прямо посреди ночи, ворвался упыхавшийся мужичок с вестями, что в Меженных шахтах случился обвал и там ждут всех, кто способен оказать помощь, хлебнул пару глотков пива за счёт завсегдатаев,и умчался дальше.

   - А что, никто на подмогу не идёт? - «наивно» поинтересовался Жучень у своих собутыльников.

   Εго смерили оценивающим взглядом, посчитали, что княжий писарь, которым ныне прикидывался штатный сплетник, действительно может не понимать настолько простых вещей. Ответил самый представительный детина из тех, что полуночничали в единственном приличном трактире городка.

   -