Ледяная невеста для герцога дракона - Таля Верховская

Справа от себя услышала знакомый недовольный голос. Эйлин… Её чёрное бархатное платье с золотой вышивкой кричало о статусе, деньгах и о праве быть первой. Чуть в стороне от основной группы стояла Сильвия в бледно-лиловом пышном платье. Оно подчёркивало необычайную бледность её лица. С девушкой явно что-то происходило. Её пальцы нервно сжимали закрытый веер, губы шевелились, глаза бегали по лицам, будто она считывала невидимые нити, связывающие гостей. Она будто чего-то ждала. И от этого ожидания по спине пробежал холодок.

Музыка ещё не звучала. Зал продолжал гудеть тихим, предвкушающим шёпотом, пока король не поднял руку. Гул мгновенно стих. Вальдемар медленно обвёл взглядом шеренгу из двенадцати девушек, затем перевёл его на лордов.

— Этот вечер не заменит камень, — его голос прозвучал ровно, заполняя пространство без усилия. — Вы уже показали, как держите дар. Сегодня покажете, как держите себя среди людей. Корона не будет вмешиваться. Никаких дополнительных проверок. Танцуйте. Говорите. Наблюдайте. Наслаждайтесь вечером, но помните: вы всё ещё на виду.

Он опустил руку, кивнул Драго и откинулся на спинку кресла, словно передавая нам бразды правления этим вечером.

Драго сделал шаг вперёд. Парадный камзол не скрывал привычной собранности в его плечах. Он поднял взгляд, и на долю секунды его глаза встретились с моими. Потом он обратился к залу.

— Северный Клык открывает двери. Бал объявляется открытым. Испытание продолжается.

Оркестр в углу вывел первую связку. Скрипки зазвучали мягко, и паркет вдруг перестал быть просто полом. Он стал ареной.

Кассиан подошёл первым. Очаровательно улыбнулся, как мог только он, и протянул руку.

— Леди Ростан, ты задолжала мне танец.

— Конечно, Кассиан. Я всегда исполняю свои обещания. — Я вложила ладонь в его.

Мы тронулись. Шаги легли на паркет легко. Он вёл чётко, без суеты, и я просто скользила, чувствуя, как тело повторяет знакомые дуги, как вес перетекает с ноги на ногу, как дыхание совпадает с тактом.

— Ты не считаешь шаги, — шепнул он на повороте, и в его голосе прозвучала та самая тёплая усмешка, что делала его своим в любом зале.

Я улыбнулась, позволяя ему вести.

— Привычка доверять поверхности. Обычно это лёд. Но и паркет тоже подходит. Кассиан мягко подхватил мою руку, переводя в новую связку. Его пальцы были точными, но не давящими. Он смотрел не на паркет, а куда-то сквозь музыку, и вдруг его голос стал тише, почти домашним.

— Лёд прощает только тем, кто не боится упасть, — сказал он. Потом добавил, уже без улыбки, но и без горечи: — Он сделал свой выбор. Ты знаешь, как держать равновесие даже когда мир качается.

Я не сразу поняла, о ком он, но потом взгляд Кассиана скользнул за моё плечо, туда, где в тени колонны стоял Драго. Он смотрел на нас, но в его глазах не было ревности.

— Мы с ним делили всё с детства, — продолжил Кассиан, легко разворачивая меня. — Игрушки, уроки, первые шрамы. А теперь вот это. Отбор. И ты… Я рад, что игра идёт честно. И рад, что ты здесь, Лианна.

Его слова звучали как простой факт: спокойный, зрелый, лишённый тени соперничества. Он был тем самым человеком, который умеет отпускать, не ломая себя, и от этого рядом с ним дышалось свободнее.

В следующий круг он увлёк Лиру, и я увидела, как их пальцы сомкнулись чуть дольше, чем требовал этикет. Тихая искра. Настоящая. Они не прятали её. Просто позволяли разгораться.

Блейк сменил Кассиана, и я не смогла скрыть досады. Я думала, что ему уже всё сказано и он понял: подходить ближе расстояния вытянутой руки не стоит. Но Блейк — игрок. Он знает, что на балу, при короле, я не смогу ответить ему прямо. Ладонь Блейка была слишком сухой, хватка — чуть теснее нормы, пальцы легли так, будто проверяли мои кости на прочность.

— Герцогский отбор — опасная игра, леди Ростан, — его голос скользнул, будто змея по стеклу. — Некоторые игроки не умеют проигрывать. А некоторые выигрывают слишком громко. Я перевела взгляд на дирижёра, улыбнулась уголком губ, сохраняя линию плеч.

— Танец требует внимания к музыке, лорд Блейк. Не к соперникам. Он сжал челюсть, но отступил, сделав шаг назад ровно в такт. Этикет сработал как щит. Я не дала ему зацепиться.

В следующий танец меня увлёк пожилой северный лорд. Он был учтив, двигался медленно, но без ошибок. Я подстроилась под его ритм, кивала в нужных местах, отвечала на вопросы о погоде и охоте, держа спину прямой, а взгляд — ровным. В зале кипела жизнь, смех, шёпот, звон бокалов. И всё это кружилось вокруг меня, не задевая. Я чувствовала каждый шаг, каждый поворот, каждую смену партнёра. Тело работало на автомате. Разум оставался ясным.

Из угла донёсся тихий, но чёткий голос Драго. Эйлин подошла слишком близко, нарушив дистанцию, её голос звучал сладко, но в нём звенела сталь.

— Герцог, я хотела напомнить…

— Отбор требует ясности, леди Эйлин, — его тон не дрогнул, взгляд остался на паркете. — Наслаждайтесь вечером.

Она застыла, губы побледнели, но гордость не позволила отступить без ответа. Она развернулась, влилась в толпу, но взгляд её стал ледяным.

Музыка сменилась на вальс. Тяжёлый, величественный, с чётким ритмом и протяжными струнными. Толпа расступилась, образуя круг. Из тени колонн вышел Эдвард. Трость стукнула по паркету раз, второй. Он остановился передо мной. Улыбка на его губах была безупречно-холодной, отточенной годами интриг. Он протянул руку. Протокол обязывал принять. Король смотрел. Драго одарил меня тревожным взглядом.

Я сделала шаг вперёд, положила ладонь в предложенную руку. Пальцы сомкнулись. Эдвард не сжал их, но и не отпустил. Повёл к центру зала.

— Позвольте пригласить вас на танец, леди Ростан, — прошептал он.

Глава 33. Вальс и нити

Глава 33. Вальс и нити

Ладонь Эдварда легла на мою спину. Не давя, но и не отпуская. Неприятная изморозь пробежала по позвоночнику. Трость он оставил у колонны, и от этого его движения стали чётче, собраннее и от того опаснее. Мы закружились в вальсе.

— Поразительно, как быстро вы научились «читать» этот зал, леди Ростан, — его голос, мягкий и скользкий, как шёлковая петля, ложился на мелодию скрипок. — Но не обольщайтесь: он читает вас куда быстрее. Эти камни видели, как падали гордецы. Эти страницы помнят тех, кто осмелился узнать