Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

После того как Клеомен выиграл битву с аргивянами, а спасшихся в священной роще сжег, он отправился в храм Геры испросить у богов их волю. В ответ на его мольбы из груди статуи богини вырвались языки пламени, и он истолковал их в том смысле, что ему не дозволено врываться в город, и потому вернулся с армией домой. Богобоязненных спартанцев такое объяснение вполне удовлетворило, и Клеомен был оправдан, однако с тех пор эфоры, надо полагать, начали еще строже присматривать за своим плутавшим в мыслях царем.

Храм Геры в Спарте. Гера почиталась как богиня супружества, какие бы эксцентричные формы ни принимал институт брака у спартанцев. Фото: Дж. Уолен

Есть и четвертое объяснение. Спартанская армия выступила против Аргоса, чтобы лишить аргивян военных возможностей напасть на Лакедемонию совместно с персами. Таким образом, главным для спартанцев было уничтожить армию Аргоса, а вовсе не захватывать его территорию, которую потом пришлось бы удерживать силами своего же войска, ведь оно — если принять во внимание напряженную дипломатическую обстановку — в любой момент могло бы потребоваться где-нибудь еще. И как только спартанские воины сделали свое дело и устранили аргосскую армию из расклада военных сил, они вернулись домой, готовые решать новые военные задачи, вместо того чтобы увязнуть в Арголиде и держать в узде враждебно настроенное местное население, равно как и завистливого, недоверчивого соседа Арголиды, каким, без сомнения, сделался бы в этой ситуации Коринф.

ЭГИНА, АРКАДИЯ И СМЕРТЬ

И спартанская армия действительно в самом скором времени потребовалась «где-нибудь еще». В Сароническом заливе в непосредственной близости от Афин лежит остров Эгина, и расположенный на нем город извечно соперничал с Афинами. Потому-то, когда те гордо отклонили требование Персии подчиниться, Эгина в пику афинянам с радостью преподнесла глашатаю персидского царя свои землю и воду. Эгинцы, вероятно, рассчитывали, что союз с персами обеспечит им достаточную военную силу, чтобы напасть на Афины, — таким же расчетом, хотя и наоборот, руководствовались спартанцы, когда отправились уничтожать аргосское войско, чтобы не дать аргивянам возможности в союзе с теми же персами напасть на них.

Как только в Спарту пришло известие о симпатиях Эгины к Персии, Клеомен немедленно изготовился действовать. В 491 г. до н. э. спартанцы высадились на остров с намерением арестовать всех, кто пытался сотрудничать с персами. Стоит ли говорить, что экспедиционным войском командовал сам царь Клеомен, и, как это раньше случилось в Афинах, его особые дипломатические дарования немедленно сплотили против него все местное население.

Жители Эгины, хорошо представлявшие себе военную мощь Спарты, тут же объявили, что не питают к ней никаких враждебных чувств, разве что к одному из ее царей, ибо второй спартанский царь Демарат выступил против вторжения на остров Клеомена и призывал поскорее вернуть того домой. (Сам Демарат находился в Спарте во исполнение нового указа эфоров, согласно которому царям запрещалось вместе покидать город.)

Вот уже во второй раз союзники Спарты оборачивали себе на пользу разногласия между двумя ее царями. И Клеомен исполнился решимости сделать все возможное, чтобы этот случай оказался последним. Он на время отвлекся от Эгины, предоставив ее жителей их собственной судьбе, и поспешил в Спарту окончательно выяснить отношения со своим соправителем и главнейшим соперником. Но сначала ему следовало заглянуть в Дельфы, чтобы услышать, что напророчит ему по этому поводу оракул.

Вернувшись в Спарту, Клеомен не стал открыто ополчаться на Демарата. Вместо того он призвал к себе его родича по имени Леотихид. Они с Демаратом, два отпрыска царского рода Еврипонтидов, питали друг к другу давнюю ненависть, поскольку Леотихид присмотрел себе в жены одну девушку, а Демарат увел ее у него из-под носа. И теперь, подстрекаемый Клеоменом, Леотихид объявил перед герусией, что Демарат на самом деле не принадлежит к роду Еврипонтидов и потому не имеет законного права занимать трон. Здесь мы видим очередной отблеск всей сложности престолонаследия, которая в Спарте была не так проста и прямолинейна, как изображает хронологический список ее царей.

В списке указано, что Демарат приходился сыном Аристону. И все бы хорошо, если бы не тот факт, что Аристон женился на матери Демарата вскоре после ее развода с предыдущим супругом. Леотихид же в своем иске утверждал, что на момент брака с Аристоном мать Демарата уже была беременна. Более того, он, Леотихид, готов представить свидетельские показания одной служанки, что либо Демарат не приходился Аристону сыном, либо появился на свет неправдоподобно преждевременно. Вообще-то мать Демарата и сама говорила, что тот родился раньше срока, семимесячным, однако зароненного Леотихидом сомнения оказалось достаточно для спартанцев, чтобы они всерьез восприняли предложение Клеомена вопросить Дельфы о родителе его царя-соправителя.

И снова оракул высказался ясно. Через пифию объявил он, что Демарат никакой не Аристонов сын. После чего того, естественно, попросили с трона, а взамен посадили править Леотихида. Негодующий Демарат покинул Спарту и отправился в Персию искать прибежища у Дария I. Царь царей принял беженца с распростертыми объятиями, щедро наделил его землями и богатыми поместьями. И кроме того, он поставил Демарата своим советником по делам Греции, а особенно по всему, что имело отношение к Спарте и оказалось бесценным для Дария, когда он спустя некоторое время вторгся в Элладу.

Итак, Клеомен развязал себе руки, чтобы снова взяться за Эгину. На сей раз он, к полному своему удовольствию, сумел расквитаться с островитянами. Он бросил главных пособников персов в тюрьму, а потом передал их в руки афинянам. Однако скандал уже заварился. Пытливые умы задались вопросом: зачем Клеомен завернул в Дельфы, когда несолоно хлебавши возвращался из первого похода на Эгину? И кстати припомнили, что афинских Алкмеонидов давно подозревали в подкупе оракула, чтобы заполучить поддержку спартанцев в борьбе против Писистратидов. И значит, Клеомен по дороге из Эгины навестил Дельфы, чтобы поинтересоваться, не прочь ли оракул за взятку дать нужное прорицание. Конечно, не прочь. Тут и двух мнений не возникало.

Как только поползли слухи о мздоимстве оракула, дельфийские власти быстренько убрали подкупленного Клеоменом человека и лишили места жрицу, служившую оракулу в храме Аполлона. А эфоры тем временем крепко призадумались, как поступить с Клеоменом за то, что он под ложным предлогом избавился от своего соправителя. Сам Клеомен не стал дожидаться, когда его официально призовут к ответу, и бежал из Спарты. Все равно ему нечем было оправдываться.

Де-юре он так и оставался царем Спарты из династии Агиадов, а немногословные по натуре спартанцы и вовсе прикусили языки, не желая полоскать свое грязное белье на виду у иноземцев. Так что, когда Клеомен прибыл в Аркадию и начал