Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

желание Beatles обаять собеседника окрасилось искренним уважением. Их невероятно впечатлило, что Мартин в свое время продюсировал некоторые альбомы Goons – участников бредовой юмористической радиопередачи, которая здорово скрашивала их ливерпульское отрочество до появления рок-н-ролла.

Оказав им необычную привилегию, он даже пригласил их в аппаратную прослушать запись и попросил сразу сказать, если им что-то не понравится. И Джордж со своим чересчур бойким языком тут же брякнул: “Ну, для начала мне не нравится ваш галстук”.

Хотя впоследствии этот эпизод часто подавали как образец типично ливерпульской дерзости, которая, дескать, тут же растопила лед в студии, на деле это была ничем не спровоцированная грубость, причем в самый неподходящий из возможных моментов, и любой продюсер старой школы с повадками примадонны сильно бы обиделся, а возможно, даже ушел бы из студии и больше не стал бы с ними работать. К счастью для будущего мировой культуры, Джордж Мартин лишь рассмеялся.

Мартин в тот день был готов в полной мере использовать свое всевластие. Его Parlophone добился некоторых успехов на ниве поп-музыки, продвинув на рынок Адама Фэйта, Мэтта Монро и группу Temperance Seven, однако это не шло ни в какое сравнение с достижениями лейбла Columbia, принадлежавшего той же EMI, на котором Клифф Ричард и его Shadows играючи клепали хит за хитом.

Сначала он подумывал сделать из Beatles собственных “Клиффа и Шэдс” с Полом в качестве ведущего вокалиста. Однако, будучи не только A&R-менеджером, но и опытным музыкантом, он мгновенно оценил потенциал их трех голосов вместе. По этой же причине он стал первым, кто серьезно отнесся к песенному творчеству Джона и Пола.

Но одну прерогативу всемогущего продюсера Мартин все же использовал, не желая при этом слушать никаких возражений: он отвел Брайана в сторону и прямо сказал, что Пит Бест недостаточно хорош как барабанщик для студийной работы и что он намерен привлечь собственного сессионного ударника для записи дебютного сингла Beatles, что бы ни было выбрано в качестве такового.

Он не сказал, что Пита нужно уволить из группы (что, кстати, тоже было в его власти как продюсера): Пит мог сколько угодно и дальше играть с ними живые шоу, где к его игре никогда не было претензий. Однако остальные сразу усмотрели тут изящный способ решить проблему, которая не давала им покоя с их первого дня в Гамбурге: красивое лицо Пита никогда по-настоящему не вписывалась в группу, а свойская рожа Ринго Старра вписывалась идеально.

Однако для значительной части их ливерпульских поклонников именно Пит был самым популярным битлом, и его изгнание из группы, особенно в такой момент, могло бы вызвать свирепые протесты. Джордж позже признавал, что он “изрядно виноват в разжигании интриги [против Пита]”; он даже побывал в гостях у матери Ринго, чтобы заручиться ее поддержкой в предполагаемом трансфере.

Питу ничего не говорили в течение всего лета, которое было заранее спланировано Брайаном как период разбега к славе. Тем временем Брайан привозил в Ливерпуль поп-звезд национального, а порой и международного масштаба и ставил Beatles вторым номером программы, словно они уже наступают суперзвездам на пятки. Среди этих гостей был кокни Джо Браун, чей хит “A Picture of You” в то время был любимым кавером у Джорджа. “Он любил и мюзик-холльные песни Джо, – рассказывает Клаус Форман, – типа «I’m ’Enery the Eighth I Am»”.

Для Джорджа досадной стороной успеха стали толпы фанатов, облеплявших группу после этих значительно разросшихся концертов, и необходимость тщательно организовывать собственный побег, если он не хотел уезжать вместе с остальными в фургоне Нила Аспиналла. “Когда Beatles играли в Southport Floral Hall, он прислал мне билет, попросив встретиться там с его мамой, – вспоминает Бернадетт Фаррелл. – Потом мы с ней сели в его Ford Anglia, за рулем которого был Тони Брамуэлл.

План состоял в том, чтобы Тони проехал мимо служебного входа, где уже толпились поклонники, а потом Джордж выскочил бы и занял свое место за рулем. Однако смена водителей прошла не очень гладко, и Джорджу прищемило дверью руку”.

23 августа газета Mersey Beat объявила, что Пит Бест покинул Beatles по “дружескому” соглашению сторон, и на смену ему пришел Ринго. Но к тому времени было уже широко известно, что Пита уволили самым жестоким образом: его товарищи по группе, с которыми он играл вместе последние два года, струсили сообщить ему новость лично и переложили это на Брайана, который в свою очередь свалил все на Джорджа Мартина. Словно для того, чтобы подчеркнуть унижение Пита, заметка заканчивалась сообщением, что Beatles будут записывать свой первый сингл для Parlophone 4 сентября.

В день, когда Ринго дебютировал в составе Beatles в “Пещере”, на Мэтью-стрит вспыхнули настоящие беспорядки в поддержку Пита. На беду, именно в тот день в клубе оказалась съемочная группа манчестерской телекомпании Granada Television, запечатлевшая единственные кадры, оставшиеся от выступлений Beatles на сцене Cavern.

Кроме того, звукооператор “Гранады” непреднамеренно зафиксировал выкрики: “Пит Бест навсегда – Ринго никогда!” – на которые Джордж откликнулся в микрофон с максимальной язвительностью. Как только он спустился со сцены, некий поклонник Пита из Уэст-Дерби, известный только по имени Бруно, отомстил ему, сделав “тычок” – то есть боднул его в лицо, поставив эффектный фонарь под глазом.

Хотя Джордж Мартин и был заинтригован оригинальными песнями Джона и Пола, он не считал ни одну из них достаточно сильной для того, чтобы выпустить ее в качестве дебютного сингла неизвестной группы на крайне конкурентный предрождественский рынок. Поэтому, опять же следуя освященной временем традиции A&R-менеджеров, он обратился к “профессиональному” автору песен Митчу Мюррею и получил от него бойкую маленькую балладу под названием “How Do You Do It?”, которая изначально предназначалась для самой успешной до сих пор звезды Parlophone Адама Фэйта.

Сессия 4 сентября в третьей студии на Эбби-Роуд началась со скрипом, поскольку Beatles с самого начала возненавидели “How Do You Do It?”, розовый оптимизм которой, говорили они, сделает их посмешищем в Ливерпуле. Но Мартин с ледяной холодностью настаивал на своем, и тогда они записали демо “на отвали”, в духе мерсисайдской “итальянской забастовки”, где гитарное соло Джорджа звучало ненамного выразительнее, чем дребезжание канцелярской резинки.

Мартин был не из тех людей, которые поддаются на такого рода давление. Но тут выяснилось, что одна из песен Леннона – Маккартни была значительно усовершенствована с тех пор, как он услышал ее впервые, и достойна повторного прослушивания. Этой песней была “Love Me Do”, которую Пол написал примерно в 1959 году. Основным усовершенствованием стали рифф и соло на губной гармошке в исполнении Джона – в духе того, что прозвучало недавно