Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

Кураторство Мартина привело к успеху и Билли Крамера с его Dakotas, и бывшую гардеробщицу Cavern Присциллу Уайт, переименованную в Силлу Блэк – но, увы, не Рори Сторма, который долгое время считался самым харизматичным из всех.

Чтобы держаться на плаву на поп-рынке 1963 года, Beatles должны были соблюдать ряд ограничений, куда более обременительных, чем их тесные пиджачки с круглыми воротничками. Например, по умолчанию подразумевалось, что, если у поп-звезды мужского пола есть жена или хотя бы постоянная подружка, это может отвратить его аудиторию – по большей части женскую – с катастрофическими последствиями для карьеры. Здесь, можно сказать, была заложена тикающая – точнее, пинающаяся ножкой – бомба замедленного действия. Прошлым летом Джон женился на своей возлюбленной Синтии Пауэлл, когда она забеременела, и с тех пор Брайан всячески пытался утаить это обстоятельство – поначалу даже от Ринго.

Тем временем Джордж по-прежнему встречался с Бернадетт Фаррелл, но исключительно в Ливерпуле, и их отношения, по ее словам, были лишь “чуть больше чем платоническими”, что не привлекало особого внимания. Когда он поменял свой Ford Anglia на Jaguar Mark 2 – модель, которая скорее ассоциировалась с букмекером средних лет, – то катал на нем не только Бернадетт, но также ее сестру и мужа последней. “Он принес показать нам серебряный диск, который получил за «Please Please Me», – вспоминает она, – и моя мама рассмешила его, спросив, можно ли поставить этот диск на проигрыватель”.

Вскоре после этого он внезапно снова нагрянул в Ливерпуль из Лондона по делу, о котором по секрету рассказал Бернадетт и больше практически никому. За несколько дней до этого, во время прямой трансляции из Royal Albert Hall, Пол познакомился с семнадцатилетней актрисой по имени Джейн Эшер. Немедленные перемены в его личной жизни означали, что Полу больше не нужна машина в Лондоне, и он попросил Джорджа отогнать ее на север. Вот такими дружбанами они были в то время.

В апреле “Битлз” устроили себе первые в карьере зарубежные каникулы. Пол, Джордж и Ринго поехали на Тенерифе, где у матери их гамбургского приятеля Клауса Формана был собственный дом. Что касается Джона, то он, несмотря на то что Синтия вот-вот должна была родить, отправился в Испанию вдвоем с Брайаном, что немедленно породило сплетни об их гомосексуальном романе (в которые никто из его товарищей по группе не поверил ни на секунду). С тех пор никто из них уже никогда не сможет незаметно выскользнуть из страны и вернуться без того, чтобы их не встретили вопли и вспышки фотоаппаратов.

Ливерпуль в то время переживал нашествие лондонских рекорд-компаний, боссы которых, еще полгода назад насмехавшиеся над Брайаном с его мерси-саундом, теперь отчаянно пытались подцепить хоть кого-то, кого он мог пропустить. Первым из них был тот самый Дик Роу из Decca, который в свое время отверг Beatles и вместо них заключил контракт с недолговечной группой из северного Лондона под названием Brian Poole and the Tremeloes.

Однажды вечером в ливерпульском Philharmonic Hall Роу оказался в жюри конкурса чеширских и ланкаширских групп вместе с Джорджем, только что вернувшимся с Тенерифе. Как ни удивительно, тот не затаил на Роу никакой обиды за отказ подписать контракт с Beatles, признав, что на прослушивании в первый день 1962 года они звучали настолько паршиво, что и он сам, вероятно, поступил бы так же.

Более того, он великодушно поделился с человеком из Decca своим мнением о том, что станет следующим большим событием в поп-музыке. Но искать эту сенсацию следовало не в Мерсисайде, а в задней комнате паба в Ричмонде, на юго-западе Лондона, где Джордж и остальные “битлы” были недавно совершенно потрясены ритм-энд-блюзовой командой под названием The Rolling Stones.

Так, благодаря Джорджу, “Человек, Который Отверг Beatles”, в последний момент обрел искупление как “Человек, Который Подписал Stones”, а самим битлам вскоре предстояло столкнуться со своим величайшим соперником.

Это началось в августе 1963 года, внезапно, словно кто-то рванул гигантский рубильник, превратив удовольствие в одержимость, волнение в безумие, аплодисменты в хаос.

Это был визг очень молодых женщин, далеко превосходивший вопли, которые слышали в свой адрес Фрэнк Синатра в 1940-х или Элвис Пресли в 1950-х годах; этот Великий Визг вообще был за пределами любой известной шкалы восторга или возбуждения. Это было скорее стенание или вой, атональный, жуткий, почти нечеловеческий, который невозможно было прекратить хоть на секунду и который, казалось, почти не имел отношения к четырем вызывавшим его маленьким фигуркам на сцене.

Триггером послужил четвертый сингл Beatles – “She Loves You” – в тот момент Джон и Пол считали, что в песне обязательно должны быть слова “you” или “me”, если они хотят, чтобы она стала хитом. Припев “Yeah Yeah Yeah!” трижды повторял самый известный штамп поп-музыки, но петь его им почти не приходилось: достаточно было тряхнуть челками и, закрыв глаза, выдать фальцетом: “O-o!”, чтобы вызвать новую волну визга. Сначала Beatles находили эту чудовищную гиперреакцию забавной; даже Джордж, казалось, получал от нее удовольствие, улыбаясь во весь рот, встряхивая роскошной шевелюрой и так же рьяно выкрикивая “O-o!”, как и остальные.

Ничто так не воплощает шестидесятые во всей их невинности, как черно-белая хроника, запечатлевшая сцены у дверей залов, куда Beatles вот-вот должны были войти или откуда собирались выйти: бурлящая толпа девиц, которых сдерживают снисходительные безоружные констебли, и единственное возможное насилие – изредка сбитый набок викторианский полицейский шлем.

Для этих девочек-подростков закаленные ветераны Репербан были чем-то вроде плюшевых игрушек-пищалок: нажимаешь такой на животик – и она пищит: “O-o!” Сами Beatles с удовольствием играли в собственную инфантильность и даже приукрашивали ее: в одном из шутливых групповых интервью Джордж заявил, что обожает “мармеладных младенцев”[24].

Эти слова в буквальном смысле по ним же ударили рикошетом: теперь на каждом концерте из зала на сцену летел град мармелада. Мягкие жевательные конфетки, обсыпанные сахарной пудрой, превращались в довольно неприятные метательные снаряды, особенно если выпускать их целыми залпами. “Почему бы тебе их просто не съесть? – обиженно писал Джордж пятнадцатилетней Линн Смит, которая похвасталась ему атакой «мармеладных камикадзе». – Помимо всего прочего, это опасно: мне однажды засадили в глаз мармеладкой, и это ни капли не смешно”.

“Великий Визг” и те, кто его издает, стали темой дня; психологи и бихевиористы наперебой предлагали объяснения: “[Это] просто способ отринуть ограничения детства и вырваться на волю, – вещал один из них в покровительственном тоне (они все вещали в покровительственном тоне). – Тот факт, что тысячи ее сверстниц визжат вместе с ней, помогает девушке почувствовать, что она живет полной жизнью в кругу своих сверстников… Девочки подсознательно готовятся к тому, чтобы стать матерями. Их