В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

с торгов. И как раз в этот момент — неприятность какая! — приходит фининспектор Васильев и с неумолимой строгостью начинает высчитывать налог. От названной цифры у Аваша подгибаются коленки. Видя его невменяемое состояние, Васильев тихо называет свой домашний адрес и так же тихо уходит. Через пару дней Аваш отправляется по указанному адресу — естественно, не с пустыми руками. Между «здоровым частником» и представителем государства возникает взаимопонимание, налог снижен, выкрутиться можно. Помимо владимирского крупье Васильев имел дела с владельцами магазинов. Брал товарами: приходит, смотрит — хорошая, мол, шубка, жене бы пошла, жаль только, денег нет… Выразительный взгляд в глаза владельцу. И нэпман быстренько велит приказчику упаковать товар и доставить его уважаемому товарищу на дом. Налог снижается под крючкотворным предлогом.

Спустя пару дней после ареста Васильева под следствие и суд угодил его коллега из 38-го участка Рябов. На этого донесла собственная жена, когда случайно узнала сокровенную тайну: ее муж уже полтора года состоит в постыдной связи с гражданкой Хямалайнен. И даже строит планы развестись с законной супругой и жениться на упомянутой гражданке. Материальная подоплека дела такова. Пылкая Хямалайнен работала продавщицей в магазине, принадлежавшем ее родной сестре Буряковой, по адресу: проспект Карла Либкнехта (Большей проспект Петроградской стороны), дом № 88. Торговали всевозможными сластями, чаем и колониальными товарами. Навещавший сию торговую точку по долгу службы участковый фининспектор Рябов оказался большим любителем сладенького. Поначалу он пользовался конфетами и рахат-лукумом, но вскоре переключился на молоденькую пухленькую продавщицу. Естественно, за полученное удовольствие искусно снижал хозяйке Буряковой налоги. А вскоре в его голове сложился иной замысел: жениться на сладкой девице, войти в дело и стать совладельцем магазина, скучную же фининспекторскую службу бросить. Тут-то и проведала обо всем супруга. И несчастный отправился на нары.

Они плясали фокстрот!

Простым бесхитростным взяточничеством лихоимство красных чиновников не ограничивалось. Применялись и более сложные, квалифицированные схемы присвоения народного добра.

Фининспектор Рябов еще спокойно спал, посапывая, в объятиях нежной Хямалайнен, когда работники милиции и прокуратуры накрыли целую шайку расхитителей соцсобственности, свившую гнездо в профсоюзе работников народного питания. На своих коллег написал донос секретарь 3-го групкома союза Нарпит гражданин с говорящей фамилией — Хорьков. Как выяснилось в ходе следствия, преступную группу возглавлял сам председатель групкома Дуцман. Вместе со своей любовницей, молодой и интересной, тоже членом групкома Смирновой, а также с конторщиком Новиковым, заведующим красным уголком Меркуловым и вышеупомянутым Хорьковым хитроумный Дуцман организовал целую систему хищений профсоюзных денег. Тут были и фальшивые квитанционные книжки, в которых фиксировались заниженные суммы профвзносов, и подложные счета на якобы приобретенные товары, и поддельные отчеты, отправляемые в бухгалтерию губотдела, и «мертвые души», оформленные на бумаге и будто бы получающие зарплату, и тому подобные ухищрения. На присвоенные деньги веселая компания лихо кутила в увеселительных местах нэповского Ленинграда. С пафосом глубоко раскаявшегося негодяя гражданин Хорьков рассказывал на суде про кутежи и попойки, устраиваемые Дуцманом и Смирновой, про пляски на столах, раздевание догола, про шампанское и проституток. С особенным отвращением слушали граждане судьи и прокурор Крастин описание буржуазного танца фокстрот, который любили отплясывать профсоюзные разложенцы во время своих оргий. Итог прискорбен: Дуцману дали 8 лет, Хорькову — 5 (не помогло доносительство), Новикову и Меркулову — по 4 года. Смирновой, снисходя к ее молодости и приятной наружности, суд счел возможным назначить условное наказание.

У расхитителей социалистической собственности поистине не было ничего святого. Летом и осенью 1925 года Ленинград напряженно следил за ходом строительства Волховской ГЭС. Затеянная еще при Ленине стройка шла к завершению; вот-вот в город побежит по высоковольтным проводам электричество, от него закрутятся станки, загорятся печи заводов, сократится безработица, приблизится светлое коммунистическое завтра. И вот на этой-то стройке окопались враги, расхитители недостроенного социализма. Окопались они в отделе снабжения, а именно в продовольственной части.

Начальник продчасти Волховстроя Д. Крылов, по профессии юрист, организовал систему хищений, бесперебойно работавшую не менее трех лет. Главный метод, примененный им, на современном языке называется «откатом». К примеру, агентам по снабжению Аксенову и Исакову дается поручение: заготовить фураж для используемых на стройке лошадей. Выписывается аванс, понятно дело, завышенный (завышение покрывается фиктивными счетами). 10 % от своей прибыли Аксенов и Исаков тут же отдают Крылову. И расходятся, довольные друг другом. Величина отката варьировалась в зависимости от стоимости и степени дефицитности товара. Подрядчик Платонов, поставлявший Волховстрою доски и тоже имевший дело с Крыловым, откатил аж целых 50 %. О таких же зверских процентах поведали и другие контрагенты. Помимо этой схемы, Крылов не пренебрегал и простым сбытом имущества стройки «налево» или получением денег по подложным счетам.

У начальника продчасти все было схвачено. Еще весной 1923 года упомянутый снабженец Аксенов, которого Крылов уволил за какую-то провинность, написал в отместку донос на бывшего патрона и изобличающие документы приложил. Бумаги попали к агенту Угрозыска Абросимову. Но тот не спешил давать делу ход. И не зря: через пару дней Аксенов явился к Абросимову с деньгами. Учтя опасность, Крылов дал некоторую сумму Аксенову, тот поделился с сотрудником Угро — и дело замяли без малейшего шума. Только в конце 1924 года нагрянувшая на стройку ревизия смогла вскрыть многочисленные злоупотребления в продчасти. Крылов попал за решетку, а с ним к ответственности были привлечены еще 33 человека.

«Диктатор металлического рынка»

Широкое и глубокое море хищений и взяток открылось перед глазами следователей в 1925 году в связи с делом Семена Пляцкого. Тут даже нужно говорить о целой серии судебных процессов, связанных между собой личностью этого самого Семена. Всего по этим делам проходило свыше 150 подсудимых.

Сам Пляцкий был частным предпринимателем, «из бывших», крупным торговцем металлом. Неизвестно как, но за годы Гражданской войны он сохранил и приумножил свое дореволюционное состояние. В самом начале нэпа он уже владеет огромными Калашниковскими складами и складами в Гостином дворе, заполненными дефицитной сталью. Тут и начинается его взаимодействие с государственным аппаратом. Он поставляет металл заводам по завышенным ценам; никудышный продукт выдается при этом за высококачественный. Понятно, что заказы оформляются госчиновниками за те же откаты: стандартная ставка — 10 % от стоимости заказа.

Одни служащие шли на контакт с ушлым взяткодателем охотно, других он улавливал сам. К примеру, начальник хозчасти завода «Большевик» Каптеров не удержался, потратил государственные деньги, а тут ревизия. Куда деваться? И вот является Пляцкий и покрывает недостачу. В благодарность Каптеров заключает с Пляцким договор на поставку никуда не годной стали под видом и по цене высокосортной. На этом самом «Большевике» Пляцкий вскоре освоился