В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

500 рублей — и тоже почему-то не своих, а государственных. Член артели ответственного труда имени Штиглица (по-видимому, это народные промыслы) Н. Зданов, выполняя функции кассира, присвоил и промотал 1162 рубля 51 копейку. Член той же артели, кассир государственной пробочной фабрики Вячеслав Клёва, свистнул 1517 рублей, учинив подлог. Член той же артели Макаров проиграл в карты 1333 общественных рубля. Член той же артели (что за артель злополучная!) Тарасов растратил более 7000 рублей. Служащий Севзапгоспароходства Е. В. Кушников, получив крупную сумму денег на лесозаготовки по рекам Паше и Ояти, растратил 11 885 рублей, из которых большую часть, по собственному признанию, проиграл в карты.

Всего за первые три месяца 1925 года в Ленинграде выявлено растрат на сумму 142 748 рублей. Напомню, что бутылка водки «рыковки» стоила полтора рубля; средний по Союзу заработок советского гражданина составлял около 20 рублей, а в Ленинграде — около 40 рублей в месяц; самая высокая зарплата — партмаксимум работника ЦК и ЦКК — 430 рублей. Причем обращает на себя внимание тот факт, что похищаемые у государства и общества червонцы улетали главным образом на развлечения. Видно, реальным советским растратчикам, как и персонажам тех же Ильфа и Петрова, «катанье в машине на свои деньги казалось просто глупым». И среди дьявольских соблазнов опаснее всех для совработников оказывался карточный стол. Благо легальных и нелегальных игорных домов и клубов в нэповском Ленинграде было предостаточно. И немудрено, что игра в них порой заканчивалась неприятностями. Так, скажем, «Красная газета» от 1 января 1924 года сообщала: «В воскресенье ночью во Владимирском клубе (там, где теперь Театр Ленсовета. — А. И.-Г.) за карточным столом после большого проигрыша умер от паралича сердца гражданин Николай Шур. Труп отправлен в больницу имени Жертв революции».

Улыбка — отмычка мошенника

Что касается мошенничества, то его разновидности варьировались от простых до весьма замысловатых.

Гениально простой способ присвоения чужого добра придумал некий гражданин, по одним сведениям — Орлов, по другим — Березкин. Пользовался он и другими фамилиями, ибо по роду деятельности склонен был скрывать свое истинное «я»: профессиональный карманник, стяжавший известность в отделениях милиции Октябрьской железной дороги, он решил сменить ремесло хлопотное, требующее ловкости рук и отточенности движений, на интеллектуальную деятельность афериста. Едучи в поезде, заприметил пассажира, по виду — зажиточного мужичка из деревни, а при нем — куль немалого размера. Разговорились. Мужичок оказался гражданином Лебедевым, направляющимся в Ленинград с благой целью — продать сало, почти три пуда. Паровоз, пыхтя и скрипя, подкатил к перрону Октябрьского вокзала. Крестьянин, при помощи разговорчивого попутчика, выволок свой товар из вагона… Тут Орлов-Березкин ему и говорит: «Зачем, мол, тебе, дядя, таскаться по городу с этим грузом? Ты сдай его в камеру хранения: есть тут на вокзале такое место, где за твоими вещами присмотрят и тебе за них квитанцию дадут, а сам пойди по лавочкам, поспрошай, кому твое сало нужно. Договоришься — придешь, заберешь». Уговорил. Вместе они дотащили куль до камеры хранения, вместе его на полку запихали. Мужик квитанцию получил, с попутчиком распрощался и пошел по нэповским магазинам, думая про себя о том, какие душевные люди в Ленинграде проживают. Долго ли, коротко ли — нашел крестьянин покупателя, сторговался, вернулся на вокзал за грузом, в окошечко квитанцию сует — а ему оттуда отвечают: «Ваш груз уже забрали!» — «Как забрали? Кто забрал?» — «Да как же, недавно приходил такой приличный, я, говорит, квитанцию потерял, но номер, говорит, помню — выдайте! Как выглядит тара — описал; что в ней хранится — рассказал. Ну, мы видим — его багаж, мы и выдали. По инструкции…» Гражданин Лебедев за голову схватился, в милицию побежал. На его счастье, ловкого Березкина хорошо с ним знакомые милиционеры по описанию узнали и быстро нашли. Он не запирался: пока мужик квитанцию оформлял, ему ничего не стоило, заглянув через плечо, увидеть номер и запомнить. Ну а остальное — результат уверенности в себе и обаяния.

Если для «щипача»-карманника главный рабочий инструмент — руки, чувствительные и тонкие пальцы, для «шниффера», взломщика сейфов, — чуткое ухо (замок слушать), то для мошенника — это обаяние и вызывающая доверие внешность. Безусловно, этими качествами обладал гражданин Сосновский, представитель Тихвинского райсоюза, приехавший в Ленинград зимой 1925 года по делам закупок всяческих приятных и полезных товаров для родимой организации. У «здорового частника» нэпмана Григорьева он никаких сомнений и подозрений не вызвал, тем более что познакомились они через кого-то из знакомых торговцев. Документы тоже оказались в порядке. Доверенность на покупку товаров и на оформление кредита была скреплена всеми нужными печатями и заверена нотариусом. Так что Григорьев рад был отпустить Сосновскому в кредит немалую партию конфет — на 6658 рублей. Пусть и в Тихвине узнают, что такое сладкая жизнь! Сосновский забрал груз, душевно попрощался и уехал. И все же осторожный Григорьев решил проверить, что и как и прибыл ли товар по назначению. Телеграфировал в Тихвин и с интересом узнал, что никакого Сосновского там знать не знают и вообще никого за конфетами в Питер не посылали. Григорьев, понятное дело, побежал в милицию — и вскоре любитель сладкого был задержан в Москве. Оказался он никаким не Сосновским, а Натенбергом, уже приобретшим известность в милицейских кругах аферистом.

Так же и некий неизвестный гражданин вызвал чувство полного доверия у частного торговца Корпусова — до того даже, что сей последний не удосужился узнать имя и фамилию гражданина. А сошлись они на том, что безымянный дяденька (по виду — честный такой, простоватый крестьянин) продаст Корпусову несколько бочек масла, отличнейшего, вологодского. Масло, понятное дело, хранится на складе. Они оформили документы, мужичок получил 700 рублей задатка — и был таков. Корпусов же, отправившись на склад, действительно обнаружил там нужные бочки. Но вместо масла нашел в них подпорченную солонину, которая не стоила и трети уплаченного задатка.

«Рога и копыта»

Уверенность в себе и умение внушать доверие нужны не только в делах торговых. Может быть, еще важнее эти качества в такой выдающейся и вечной отрасли жульничества, как мошенническая медицина. Пациенты и пациентки, приходившие, например, к врачу С. Ф. Буляшевскому в его частный кабинет на Съезжинской улице, дом № 11, настолько бывали очарованы внушительным видом доброго доктора и весомостью его ученых речей, что им и в голову не приходило поинтересоваться, имеет ли он право на медицинскую практику. Этим заинтересовались те, кому следует. И выяснилось, что Буляшевский никакой не врач и даже не ветеринар, медицинского образования