В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

тому же ошпаренное кислотой, хорошо было известно любому ленинградскому блатнику». За ним установили наблюдение. Скоро агенты заметили, что знатный барыга периодически исчезал, а потом появлялся на рынке, причем с деньгами: активно скупал товар. Каждое его появление по времени следовало сразу за очередным ограблением несгораемых касс. В Угрозыске решили: будем брать. В доме № 55 по проспекту Майорова, на квартире подозреваемого, во время ареста и обыска обнаружили несколько облигаций и процентных бумаг, похищенных из Электротреста. Криминального патриарха взяли в оборот, и он вывел красных сыщиков на своего приятеля, гражданина Л., известного милиции как торговца валютой. Во время обысков на дому у валютчика и у его полюбовницы были найдены в большом количестве краденые облигации. Преступная парочка раскололась и выдала сообщников — «шнифферов».

Хмурым ленинградским утром в первых числах ноября порог операционного зала Госбанка, что на канале Грибоедова, переступили два хорошо одетых, респектабельных на вид гражданина. Оглядевшись по сторонам, они неспешно направили стопы к окошечку кассы. Один из них, широкоплечий блондин с холеным лицом старорежимного инженера, достал из внутреннего кармана элегантного бежевого пальто бумажку — пятисотрублевое обязательство Наркомфина (такие ценные бумаги ходили тогда по Стране Советов), наклонился к окошку и протянул ее кассиру — разменять. В этот момент несколько посетителей, о чем-то толковавшие с банковскими служащими у соседних касс, бросились к нашим приятелям, на ходу выхватывая из карманов наганы. «Руки вверх! Вы арестованы по подозрению в грабеже!» — прозвучал металлический голос агента Угрозыска.

Задержанные — «медвежатник»-рецидивист Эйбиндер и его спутник Саприго — оказались участниками той самой шайки «шнифферов», которая три месяца не давала спать владельцам несгораемых шкафов и сотрудникам Угрозыска. Бумажку, которую Эйбиндер хотел разменять, пришлось приобщить к делу как похищенную при одном из ограблений. При обыске на квартире Саприго были обнаружены четыре револьвера и наборы специальных инструментов для взлома сейфов. В ближайшие дни милиция арестовала остальных подельников: Кретнера, Севостьянова и Анохина, причем у последнего изъяли всяческого воровского инструмента по весу аж на 17 кило — больше пуда. Механизм деятельности шайки был прост: наметив объект ограбления, заходили в магазин или контору под видом посетителей, выясняли, когда и откуда удобнее в помещение проникнуть, под покровом ночи совершали свое черное дело, а ценные бумаги передавали барыге с Ново-Александровского рынка для сбыта. На квартире Севостьянова преступники делили добычу; к моменту ареста на каждого из них приходилось уже по 19 000 ворованных советских рублей. На такие денежки в нэповском Ленинграде можно было жить шикарно. Передовой ворюга и любвеобильный папаша Кретнер, например, купил «с выручки» за 2300 рублей автомобиль для дочки и зятя (естественно, иномарку — неслыханную роскошь по тем временам).

Братья Бендера, соратники Корейко

Мошенники и их проделки

Мошенничество — понятие сложное, проявления его многообразны, но главное в этом деле — эксплуатация человеческой доверчивости. Поскольку людям, как существам общественным от природы, свойственно доверять подобным себе, постольку и арапы-мошенники появляются и активно действуют во все времена. Но особенно благоприятны для их проделок эпохи перемен, когда обыватель сбит с толку и не знает, что в мире бывает, а чего не может быть никак; когда он склонен, спасаясь от неизвестности, впадать в суеверие; когда в нем поколеблены устои традиционной морали и от этого он становится легко доступен соблазнам. В XX веке Россия дважды — в 1920-х и в 1990-х годах — переживала коренную ломку всего жизненного уклада. Эти времена стали золотыми для тысяч жуликов, аферистов и комбинаторов, братьев Остапа Бендера, соратников гражданина Корейко, сыновей лейтенанта Шмидта, племянников Клары Цеткин. В 1920-е годы к подобным персонажам относились даже как-то тепло, с участием и пониманием.

Сравнительно честный способ

Главный герой Ильфа и Петрова, «великий комбинатор», «великолепный Остап» — образ если не положительный, то, во всяком случае, симпатичный. Создан он по контрасту с героями и антигероями революционной формации — идейными борцами, головорезами, мучителями и мучениками. И в то же время по контрасту со скучными управдомами, мещанами-приспособленцами нэповской поры. Обделывая свои делишки без фанатизма, легко, весело и беззлобно, он приговаривает: «Уголовный кодекс я чту!» Однако же реальные современники и коллеги Остапа вовсе не были так безобидны.

Уголовная статистика 1920-х годов сводит в одну строку данные по таким видам преступлений, как мошенничество, подлог, фальсификация, присвоение и растрата. Доля этих мелких безобразий в общем «тоннаже» преступлений из года в год оставалась стабильной: около 10–12 %. Вот срединный 1925 год. В Ленинграде (при населении около 1,5 миллиона человек) за год зафиксировано 15 581 уголовное преступление. Из них относящихся к вышеназванной группе — 1755. При этом мошенники, фальсификаторы и растратчики куда чаще попадали в руки правосудия, чем, например, воры или иные среднестатистические преступники. За тот же год было раскрыто 1074 мошенничества, подлога и растраты (61 %) при общей раскрываемости, едва дотягивавшей до 50 %. Это, впрочем, не останавливало аферистов.

Что касается растрат, то можно смело говорить об эпидемии этой болезни, охватившей крупные города Советского Союза в годы нэпа. Как любая зараза, бацилла растраты нуждается в благоприятных условиях, чтобы размножаться. Нэп с его бюрократизмом, безответственностью и морем соблазнов являлся для нее идеальной питательной средой. В «Золотом теленке» упоминается печальное происшествие с тов. Индокитайским, который проиграл в польский банчок 7384 рубля 03 копейки казенных денег. «И как Индокитайский ни вертелся, как ни доказывал в соответствующих инстанциях, что 03 коп. он израсходовал на пользу государства и что он может представить на указанную сумму оправдательные документы, ничто ему не помогло». Именно такого рода историями полна криминальная хроника нэповского Ленинграда.

Вот некоторые факты только за первые месяцы 1925 года.

Бывший сотрудник Молосковицкого волостного исполкома Е. В. Лазарев исчез в неизвестном направлении, забрав с собой деньги исполкома, месткома совработников и частных граждан. Председатель месткома Ленинградского отделения Госиздата Карюхин растратил 4713 рублей казенных денег. Арестован в Москве. При задержании сокрушенно сознался: деньги потратил на развлечения. Это — ответственные товарищи, советские и профсоюзные лидеры! Чего же было ждать от остальных?

Кладовщик склада Севзапвнешторга А. Иванов угрохал 4000 государственных рублей на пьянство и карты. Агент для поручений на фабрике Володарского И. Дудышкин пустил на ветер доверенные ему 758 целковых. Заведующие пивными Ленпотребобъединения (видать, весельчаки!) И. Вишнев, В. Михайлов, Л. Тараканов и М. Бродский совместно прокутили 575 казенных рублей 98 копеек. Возможно, и они доказывали, что 98 копеек израсходовали на пользу государства, но вряд ли им это помогло. Их коллега зав. пивной Андрианов проиграл в карты