В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

портмоне — в нем оказалось 260 рублей (крупная сумма для жены станционного служащего). Купюры были свернуты и уложены в маленький мешочек, на котором виднелись свежие следы крови, предположительно менструального происхождения. Тут милиционеры, давясь от смеха, стали выспрашивать: отчего это вы, мол, гражданка, храните деньги в таком оригинальном месте, из коего изволили извлечь их и переложить в портмоне, и вообще, что это за суммы? До крайности смущенная и раздосадованная, гражданка Долгало созналась: 20 червонцев она носила при себе там, где их труднее всего обнаружить. А остатние деньги, 2600 рублей, зашиты ею сразу после ареста мужа в матрац, а матрац тот находится на мамашиной квартире. Там они были благополучно обнаружены милицией.

Расхитители диодов

В 1926 году в Ленинградском горсуде состоялся показательный процесс по обвинению группы лиц в совершении хищения радиодеталей из производственных помещений Электровакуумного завода. Началось все с того, что в испытательных мастерских завода кто-то из рабочих стал замечать: в неизвестном направлении исчезают катодные лампочки, используемые в радиоприемниках. Отпускная цена каждой такой лампочки — примерно 3 рубля, в частных магазинах города они продавались по 4 с полтиной — 5 рублей. В общем, товар не дешевый и пользующийся спросом. Примерно в то же время в кооперативный магазин «Авиарадиохима» заявился неизвестный субъект и предложил приобрести у него оптом партию катодных ламп, что директор магазина охотно и сделал. Тот же тип приходил и в магазин «Все для радио», принадлежавший частной предпринимательнице Р. Кочан. Хозяйка вначале обрадовалась и взяла ходовую продукцию, но потом забоялась: а вдруг ворованные? И обратилась на всякий случай в милицию.

В милиции сопоставили сведения, полученные от гражданки Кочан, с сигналами, поступившими с Электровакуумного завода, — и приступили к расследованию. Скоро «вычислили» таинственного незнакомца, поставлявшего «левый» товар в радиомагазины. Им оказался безработный монтер по фамилии Козелков. Взятый следственными работниками в оборот, он быстро сознался, что да, предлагал лампы в магазины, а получал их от своего знакомого Либуркина. Этот Либуркин торгует на Сенном рынке «с земли» всякой электротехнической мелочью и чушью по копеечным ценам. Задержать этого субъекта не составляло труда. Либуркин клялся и божился, что никогда ничего не крал, тем более у родного государства, а несколько партий катодных ламп он действительно приобрел у некоего Поженского. Сей Поженский оказался личностью темной. Бывший машинист паровоза, он уже довольно давно числился безработным, крутился вокруг и около известных своей криминогенностью Сенного и Ново-Александровского рынков, неоднократно бывал замечен в компании уголовных элементов. Постоянного заработка не имел, жил на иждивении у своей сожительницы Маруси Баулиной. Так вот, эта самая Баулина, промежду прочим, работала браковщицей на Электровакуумном заводе. Круг замкнулся. Поженский и Баулина были арестованы.

В ходе дальнейшего расследования выяснился весь нехитрый механизм хищений. Начало цепочки — Баулина, всецело находившаяся под влиянием своего преступного возлюбленного. При каждодневной браковке ламп она незаметно отбирала по 2–3 хорошие, прятала под одеждой, что благодаря пышным телесным формам сделать ей было нетрудно, в обеденный перерыв выносила с территории завода и передавала своему сердечному другу. Таким манером ею было похищено не менее 330 ламп отпускной стоимостью свыше 1000 рублей. Далее уже Поженский сбывал их Либуркину; правда, контрагенты разошлись в своих показаниях относительно цены. Поженский утверждал, что отдавал товар Либуркину за смешные деньги — 60 копеек лампочка. Так что заработал он на этом всего каких-то 200 рублей. Страшно возмущаясь, призывая в свидетели Карла Маркса и Николу Угодника, Либуркин вопил на суде, что выкладывал Поженскому по 2 рубля с полтиной за единицу краденого товара. А Козелкову продавал по 3 целковых. Этот последний как покупатель был удобен тем, что тактично не спрашивал о происхождении электроприборов. Просто относил их в магазины.

По приговору суда Поженский как организатор преступного сообщества получил два с половиной года заключения, Либуркин за скупку заведомо краденного — год и два месяца, Козелков отделался легким испугом. Повезло также и Баулиной. Суд проявил к ней снисхождение по причине непростой биографии. 26-летняя работница воспитывалась в приюте, на заре новой эры вступила в партию большевиков, оттуда затем была «вычищена» за соучастие в самогоноварении, коим занимался ее тогдашний супруг; впрочем, губкомиссия восстановила ее в рядах РКП(б). Ну словом, сбился человек с пути истинного, коммунистического, но старался исправиться. Ко всему прочему, на момент ареста Маруся пребывала в интересном положении и перед судом предстала уже с малюткой на руках. Ей дали полтора года условно.

Велосипеды не тонут

Жажда «изячной» жизни, требовавшей денег, доводила и до более мрачных преступлений. Именно стремление получать все удовольствия с минимальными трудозатратами подтолкнуло двух молодых псковичей, Евгения Жеребкова и Николая Федорова, к совершению убийства. В 1926 году Псковский губсуд дал им по 10 лет со строгой изоляцией вот за какое художество.

Весной 1926 года неподалеку от Пскова местные мальчишки случайно обнаружили в лесном озере велосипед, как ни странно, в приличном состоянии. Прикатили его в милицию. Вскоре нашелся и владелец стального коня. Оказывается, он сдал велосипед в починку в мастерскую слесаря Ивана Регже и вот уже две недели не может найти ни слесаря, ни свою собственность. Регже пропал. При опросе свидетелей удалось установить, что незадолго до своего загадочного исчезновения слесарь (человек работящий и зажиточный) неоднократно встречался с двумя субъектами весьма шалопайского вида, с ними же отправился на велосипеде в неизвестном направлении; больше его никто нигде не видел.

Внимательно изучая связи пропавшего, сыщики пришли к выводу, что эти двое суть Колька Федоров, трамвайный вагоновожатый, и безработный Женька Жеребков, только что отбывший небольшой срок за уклонение от армии. Федоров как раз две недели назад взял расчет в своем трампарке и куда-то уехал. По мнению сослуживцев — не иначе как в Питер укатил. Давно, мол, хныкал: вот, денег мало, жить скучно, раздобуду монет и поеду в Ленинград — там много шикарных барышень и пива. Псковские пинкертоны связались с Ленинградским угрозыском. Очень скоро Федоров и Жеребков были задержаны. В городе на Неве они вели весьма рассеянный образ жизни, кутили в ресторанах и широко пользовались услугами девиц с проспекта 25-го Октября. При задержании у псковских бонвиванов обнаружили некоторые предметы, принадлежавшие Регже. Оба любителя легкой жизни моментально раскололись.

Да, действительно, они бывали у Регже дома, а он сдуру хвастался им нажитым добром. Увидели у него перстень стоимостью рублей в триста, золотые часы с цепочкой, еще какие-то ценные побрякушки — всего тыщи на две — и решили: цацки ваши — будут наши. Заманили приятеля в лес, там его пристукнули,