В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

году! Приговоры вынесены в основном суровые: 181 человека — в тюрьму, 38 отделались условным осуждением, 12 — исправительными работами или иными наказаниями. Масштабы хищений по советским меркам значительные: из того же числа дел в 33 случаях удалось доказать факт растраты на сумму свыше 1000 рублей, в 42 — от 500 до 1000, в 98 — от 100 до 500, и лишь 58 расхитителей довольствовались скромными растратами в пределах до 100 рубликов. Должностным воровством, так или иначе, в одиночку и группами занимались рабочие (90 осужденных), крестьяне (20), нэпманы, кустари и иждивенцы (31) и, конечно же, служащие: 140 осужденных, то есть половина! Крали из государственного кармана (82 случая), из копилок и касс общественных и кооперативных учреждений (74), из загашников частных предприятий (39). Заметим, что общественными организациями юридически считались компартия, комсомол и профсоюзы. Так что в четырех случаях из пяти расхитители тибрили, лямзили и тырили именно социалистическую собственность.

Как бы в подтверждение своевременности призыва на борьбу с негодяями вопиющие факты хищений раскрывала перед читателями «Красной газеты» рубрика «В суде».

Заведующий почтовым отделением № 21 Федоров похитил 1150 вверенных ему государством рублей: жениться, мол, задумал, надо же свадьбу по-человечески справить. Да и родня невесты жадная: что же это за жених, говорят, который не при деньгах? Секретарь месткома текстильного синдиката Корнеев запустил лапу в профсоюзную кассу и утащил оттуда свыше 1000 рублей на личные нужды. Служащий издательства административного отдела «На посту» Захаревский безвозвратно позаимствовал у родного учреждения 10 червонцев; пикантность ситуации заключалась в том, что учреждением этим было Управление гормилиции: «На посту» — милицейский журнал. Далее в той же колонке — сообщения еще о пяти растратчиках, укравших у советского общества в совокупности около 15 000 целковых.

Заклинания Нахимсона и других ответственных служителей Фемиды не помогли. Из номера в номер ленинградские газеты продолжали оповещать читателей о выявлении новых фактов растрат и о судебных процессах над растратчиками.

Подайте бедному фининспектору…

В том самом номере «Красной газеты», где была помещена статья главного ленинградского судьи, промелькнуло и сообщение о привлечении к ответственности финагента 42-го налогового участка И. А. Никтус-Максимова. Обладатель двойной фамилии «нагрел» государство, коему обязался служить, на 565 рублей. Пойманный за руку растратчик во всем сознался, слезно покаялся, а поступок свой объяснил исключительно тяжелым материальным положением. Во все времена нечистые на руку чиновники находили себе оправдание в этом самом «тяжелом материальном».

Однако в большинстве случаев собратья Никтуса по роду службы улучшали свое положение иными, более профессиональными способами.

Надо заметить, что в годы нэпа в Советской стране был создан налоговый аппарат, который знаток дела Остап Бендер не без оснований называл «сверхмощным». Налоги взимались со всех граждан, занимающихся частным предпринимательством, то есть с нэпманов. Налоги тяжелые, и выжимались они беспощадно. Любой нэпман много бы дал за то, чтобы хоть отчасти облегчить себе податное бремя. И давали. В лапу. Фининспекторам. Чаще всего сходило гладко. Поначалу. Но компетентные органы не сидели сложа руки. И потом, рано или поздно, чиновник-взяточник и частник-взяткодатель попадали на Фонтанку, дом № 16, в здание Губсуда (позднее — Облсуда).

О самом крупном деле такого рода написал рассказ работник Генпрокуратуры и по совместительству член Союза писателей Л. Р. Шейнин. Рассказ называется «Волчья стая» и основывается на личных воспоминаниях автора, ведшего следствие по этому делу. В заурядно-криминальную основу вплетена романтическая драма следующего содержания.

В 1928 году к уголовной ответственности была привлечена большая группа фининспекторов и нэпманов, получавших и дававших взятки. Среди них оказался — о позор! — сам начальник Налогового управления Ленинградского облфинотдела, фигурирующий у Шейнина как С. С. Тер-Аванесов (настоящая фамилия, насколько нам удалось выяснить, — Тер-Степанов). Его арест для подавляющего большинства сотрудников и подопечных был подобен грому среди ясного неба. Тер-Аванесов слыл человеком суровым и неподкупным, самые ушлые нэпманы, умевшие подобрать ключи к сердцу любого фининспектора, между собой называли его: «Тер, который не берет». Но диавол искусил Адама при помощи Евы, и то же самое произошло с нашим героем. В свои 50 лет он, старый холостяк с брюшком и лысиной, влюбился со всей возможной в таких случаях страстью в молоденькую машинистку из машинописного бюро облфинотдела. И вскоре женился на ней. Вот тут-то кое-кто из хитроумных предпринимателей нэповского Ленинграда обрел надежду: а вдруг и к неподкупному Теру удастся найти подход?

Молодая жена, понятное дело, стала скучать при пожилом и вечно занятом на ответственной работе муже. Не замедлил появиться молодой утешитель. В один мрачный вечер, придя домой со службы, Тер-Аванесов застал жену в истерике, в слезах. Что случилось? Ах, Жоржик, ее молодой Жоржик, оказывается, проиграл в карты во Владимирском клубе 10 000 и решил покончить с собой. Она любит его (любит, любит!!!) и отправится на тот свет вслед за ним. «Милый, умоляю, найди эти десять тысяч, достань, попроси, найди; спаси меня и его, я буду всегда любить тебя как родного папу» — ну и так далее. Потрясенный, несчастный, на все готовый муж не спал ночь и еле-еле дотащился на следующий день до своего служебного кабинета. В приемной его дожидался владелец лакокрасочных предприятий известный нэпман Кюн. В чем дело? Ах, мелкие жалобы на налогообложение. Слово за слово, и в тиши начальственного кабинета Кюн осторожно предложил Теру 10 000 за снижение налога. Те самые 10 000, которые могут спасти жизнь любимой Гале и ее, будь он неладен, Жоржику. И Тер согласился.

Впоследствии мелодрама была разыграна еще раз — с участием другого видного нэпмана. Тер попался на крючок. Излишне объяснять, что проклятый Жоржик, смазливый оболтус сутенерского типа, был специально подобран Кюном и подсунут скучающей дурочке Гале. История грехопадения Неподкупного длилась недолго — компетентные органы не дремали. Через полгода после первой взятки Тер-Аванесов был арестован, вскоре сысканы и преданы Фемиде и те, кто давал ему деньги для продолжения странной любви «на троих». Тер получил десять лет, Кюн — пять. А следователь Шейнин справедливо гордился тем, что ему удалось посадить и Жоржика, хоть и на куда меньший срок.

Эта история рассказана все-таки писателем, пусть и носившим прокурорские погоны. Поэтому за ее стопроцентную достоверность мы поручиться не можем. А вот что говорят о похождениях фининспекторов сухие строки судебной хроники.

В августе 1925 года был арестован фининспектор 65-го участка Васильев. В течение двух лет он систематически брал взятки со своих подопечных. Началось все с Владимирского клуба. Крупье клуба, некто Аваш, задолжал крупную сумму, его имущество оказалось под угрозой описи и продажи