Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

— Миталь'Олот, — наконец произнёс подготовившийся чародей, и от этих Имён, не названий ныне, мир чуть вздрогнул. — Белбау унс'аа йорн.

Илмаун был опытным воином, и чутьё опасности выручало его не раз ранее, но не сейчас. Когда чародей произнёс последние свои слова, илитиири понял, что оглох. Он попытался было бежать из пещеры, но вспышка магических энергий поглотила всё вокруг, ослепив и дезориентировав всю его пятёрку. Пришёл в себя он от чувства опустошённости — куцые магические резервы, как и физические силы улетучились без следа, сам он привалился к обломку скалы и тяжело дышал. В фокусе чародейского действия творилось трудновообразимое и совершенно неописуемое, будто бы в границах магического ритуала бушевал первородный хаос. Так продолжалось достаточно долго, Илмаун, как и его воины успели перевести силы и даже отступить в каменный коридор. Лишь сам командир украдкой наблюдал за кипящей магией.

Когда чуть успокоилось буйство энергии и полукровка вновь смог осознавать окружающее, от созданной конструкции не осталось почти ничего — лишь несколько толстенных жгутов тьмы и противоборствующие им потоки света замысловатыми кольцами окружали чародея, а пол усеивали отдельные, полыхающие грубой магией руны. Он сначала растерялся, оглядываясь — не такого результата ожидал. Стены и потолок потекли, будто восковая свеча, пятёрка воинов-саргтлин в прожжённых одеждах пряталась у одного из входов, чуть живые. Но уже миг спустя чародей поймал то слабо уловимое нечто, зудящее на границе восприятия — его ядро, пылающее во всю свою мощь силой грубой магии, сейчас было стиснуто сложным переплетением-вязью непонятных знаков, мгновенно пропадающих из памяти.

И знаки эти жили, питаемые борьбой льющихся в них с нескольких сторон потоков Света и Тьмы. Изначальные силы не могли одолеть друг друга — да, похоже, и не нуждались в победе: хрупкий баланс подобного противостояния был бы понятен даже ученику. Зато итог их борьбы чародей ощутил сразу же, стоило только задуматься о разработанных ранее чарах — сложные образы, удержать которые разом ранее в уме он не мог, с лёгкостью уместились ныне в его мыслях, так и прося наполнить их силой. Ворох замыслов тут же закружился в голове, ум стал как отточенный нож отсекать глупое и бесперспективное, вычленять важное и возможное. В памяти раскинулись сразу сотни страниц прочитанных ранее фэрз'ол. Именно сейчас он в полной мере осознал — если это могущество именно то, чего он может достигнуть — он обязательно получит своё, заплатив почти любую цену.

Но это потом. Сейчас же он мог лишь использовать кратковременный эффект себе на пользу, ведь находясь в фокусе ритуала, ему становились подвластны более могучие чары. Покинуть пещеру он не мог — ритуал бы сразу развеялся, лишая заёмных сил. Да и силы эти не будут принадлежать ему вечно. Одни лишь чары способно выдержать сформированное ритуалом изменение ядра, не более. Следовало спешить.

— Пятеро дерро, срочно, — бросил коротко полукровка. И прекрасно обученные, не привыкшие задавать ненужные вопросы во время войны воины растворились во тьме переходов, оставив лишь одного на страже.

Сам же чародей не тратил времени попусту, сотворяя самые сложные чары в своей жизни, которые и мысленно представить ранее не смог бы. В иллюзорной, воображаемой сфере его ладоней сейчас плелись энергии, доступные только старшим магистрам и архимагам. Чистое чародейство сейчас, без уловок. Идею он уволок из фэрз'ол древних прародителей, из редкого тома тёмной, не солнечной магии. Заклинание было невообразимо сложным, занимало несколько сотен заколдованных страниц, и ранее Кельрак с трудом мог представить себе величину ума фаэрна, потребную для его воплощения. Сейчас же длинные описания, многостраничные формулы и сложносоставные графики казались несомненно сложными, но не более, а обманный ритуал на короткое время сделал его лучше, чем он обыкновенно был. Более не отвлекаясь, чародей перенёс своё внимание и фокус чар на удерживаемых пленников. Оставался последний шаг, и он его совершил — отпустив тяжкий груз могучих чар на волю. Срабатывание подобной магии не может не затрагивать явный и неявный миры — слишком большая мощь в них кроется. Так и сейчас, спущенные с курка силы всколыхнули волной всё вокруг — Илмаун мог бы поклясться в том, что видел частую рябь и то, как волновалось лезвие его сабли.

Одновременно прекративший своё действие ритуал наложился на изменяющие чары, возвещая всему окрестному Хар'Олот о выпущенных на свободу силах. Пленники вряд ли успели поймать момент собственной гибели, а посмертие им более не грозило. Сотворённое полукровкой было бы подвергнуто анафеме в большей части царств риввил, ведь чары изменяли не только и даже не столько плоть. Серокожие мужчины, явные воины, сильные, крупнее своих обычных соплеменников, они разом растаяли, как восковые свечи, оставив висеть в воздухе оплавленные комки плоти. Лишь на мгновение, чтобы после, за неуловимый миг исторгнуть из себя пять абсолютно одинаковых фигур. Пять черноволосых, высоких эльфов, закованных в идентичную до мельчайших деталей зачарованную броню из адамантина, кожи и тканей, с жезлами на поясах, кольцами на перстах, увенчанные боевыми венцами. Их золотые глаза пристально смотрели на запыхавшегося от сотворённого и явно пребывающего в предобморочном состоянии оригинала. Их сила была и ощущалась неразрывно. Дубли были созданы. Не обычные минутные тени, какие чародей мог вытолкнуть в бою, а тяжёлые ритуальные копии — с собственными костяными маяками, с запасом заёмной силы и сроком жизни, измеряемым не ударами сердца, а днями, пока их держали фаэрзресс, воля оригинала и смерть пятерых дерро. Ведь то, что непосильно одному, могут сделать шестеро.

Ни один из новорождённых не задал вопросов. Это, пожалуй, и было самым жутким. Они не были безвольными марионетками и вместе с тем не нуждались в объяснениях — каждый словно уже знал, зачем возник. Кельрак с трудом выпрямился, вытер кровь с губы и коротко, почти по-военному, распорядился:

— Один — к Дилаэлю, держишь его на связи с мриггами. Двое — на башни. Вы двое — со мной.

Пятеро одинаковых эльфов качнулись в знак согласия. Ни один не произнёс ни слова. Илмаун, который повидал и некромантию, и ритуалы Тени, и существ, собранных из чужих костей, вдруг ощутил по-настоящему пробирающий холод. Потому что перед ним были не твари и не духи. Перед ним были пять вариантов одного и того же опасного чародея.

Дилаэль ку'Барригим понял всё быстрее остальных. Пока живые приходили в себя, он уже перестраивал штурм, переставляя на камне значки так, будто появление пяти копий Кельрака с самого начала входило в его план.

— Первая