Земский докторъ. Том 12. Горький дым - Тим Волков

— Леденцы Абрикосовых? — оживился Пётр Ильич.

— Именно, — старичок улыбнулся.

— Помню такие! На праздник всегда брал.

Игнатий Андреевич поставил саквояж на стол и открыл. Внутри лежали стеклянные флаконы, склянки, пакетики с порошками. — Я принёс с собой кое-что из запасов. Мятная эссенция, лимонная, ванилин. И немного сахарина — для подслащивания. Если ваша глюкоза будет недостаточно сладкой, добавим.

Иван Павлович одобрительно кивнул.

— Отлично. Сегодня будем делать первую партию сиропа. Завтра — леденцы. Всё — под строгим контролем. Игнатий Андреевич, вы отвечаете за вкус. Пётр Ильич — за технологию. Я — за общее руководство и безопасность.

Работа закипела. Первым делом запустили процесс получения чистой глюкозы по новой двухстадийной технологии. Всё шло гладко. Кристаллы выпадали белые, чистые, без горечи. Игнатий Андреевич одобрительно причмокивал, пробуя раствор на каждом этапе.

— Хорошо! — приговаривал он. — Технология чистая, продукт — превосходный. Я такое только на лучших европейских фабриках видел.

Когда партия была готова, приступили к варке сиропа. Пётр Ильич подогрел чан до нужной температуры, Иван Павлович засыпал глюкозу, Игнатий Андреевич добавил уксус и ванилин.

Запах поплыл по цеху — сладкий, тёплый, уютный.

— Пахнет как на кухне у бабушки, — сказал Петр Ильич, принюхиваясь.

— Вот именно, — улыбнулся Петров. — Домашний, знакомый, правильный запах.

Через час сироп был готов. Густой, тёмно-золотистый, он переливался в банках, пах ванилью и чем-то ещё — смутно знакомым, детским.

— Проба, — сказал Игнатий Андреевич и макнул ложку.

Все затаили дыхание.

Старичок поднёс ложку к носу, понюхал. Потом осторожно попробовал. Закрыл глаза. Выдержал паузу.

— Идеально, — сказал он, открывая глаза. — Густота — правильная. Вкус — чистый, сладкий, без горечи. Аромат — отличный. Если добавить лимонной кислоты — будет ещё лучше.

— Есть! — выдохнул Пётр Ильич. — Получилось!

Иван Павлович тоже попробовал. Сладость разлилась по языку. Вкус… да что тут говорить? Такое лакомство да с чаем… к любому празднику подойдет! А цена… цена копеечная получается! Мажь на сухарь или так ложкой ешь — энергетическая составляющая и килокалорий в сиропе много, сил добавит, восстановит после болезни и от голода спасет.

— Это победа, — сказал он тихо. — Маленькая, но победа.

* * *

На следующий день делали леденцы. Игнатий Андреевич уваривал сироп до карамельной консистенции, разливал по формам, посыпал сахарной пудрой. Получались прозрачные, янтарные карамельки — такие же, как в детстве у Абрикосовых.

— Чудеса! — восхищался Петр Ильич, смотря на старичка как на волшебника. — Из корней и опилок — и такая красота!

— Научный прогресс, — улыбнулся Петров. — Всё дело в химии.

К вечеру было готово три килограмма леденцов и пять литров сиропа. Продукция лежала в аккуратных банках и коробках, подписанных рукой Игнатия Ильича: «Глюкозный сироп. Пищевой. Опытная партия».

— Теперь — в Москву, — сказал Петров, убирая образцы в свой саквояж. — Завтра утром покажу комиссии. И, если всё пройдёт — получим официальное разрешение на серийное производство.

Он взглянул на Петра Ильича и Игнатия Андреевич. Те они стояли у чанов, уставшие, но довольные.

— Спасибо, товарищи, — сказал он. — Это общая победа.

— Без вас бы не получилось, — ответил инженер. — Это ваша идея, ваш проект.

— И ваши руки, — возразил Петров. — Помните это.

Он вышел из цеха. Над заводом уже зажигались звёзды. Холодный ветер трепал полы пальто, но Иван Павлович почти не чувствовал холода. Внутри горело тепло — то самое, которое появляется, когда понимаешь, что всё получилось.

Он задержался на мгновение у ворот, достал из кармана леденец — янтарный, прозрачный, блестящий. Не сдержался, положил в рот. Довольно, совсем как мартовский кот, прищурился и побрел домой.

* * *

Иван Павлович вернулся в Москву уже за полночь. Пролётка остановилась у знакомого подъезда, и доктор, расплатившись, устало поплелся к двери.

В саквояже — банка сиропа и коробка леденцов. Игнатий Андреевич настоял: «Возьмите с собой, Иван Павлович. Пусть у вас всегда будет под рукой. Так надежнее. А то мало ли… Заводским охранникам я бы не доверял».

Иван Павлович улыбнулся этому воспоминанию. Хороший человек старик. Настоящий мастер своего дела.

Он поднялся по лестнице, бесшумно отпер дверь. В коридоре было темно. Из-под двери Коклюшкина пробивалась тонкая полоска света — сосед не спал. Иван Павлович замер на мгновение, прислушался. Тишина. Только где-то за стеной тикали часы.

Он прошел в свою комнату, тихо притворив дверь. Зажег керосиновую лампу — тусклый свет разогнал тьму. Комната была пуста. Анна Львовна оставалась в Шереметьевской больнице, под надёжной охраной, а без нее комната была какой-то покинутой.

Иван Павлович подошел к шкафу, достал с верхней полки старый саквояж. Внутри лежали чистые тряпицы и пустые банки. Он аккуратно упаковал образцы: кристаллы — в бумажный пакет, сироп — в стеклянную бутыль, леденцы — в жестяную коробку из-под чая. Сверху прикрыл чистой тряпицей, чтобы не звенели. Поставил саквояж у двери, чтобы не забыть утром.

Потом сел на кровать и закрыл глаза. Усталость накатила волной, но внутри теплилось радостное возбуждение. Завтра — важный день. Завтра он покажет всё, чего добился.

* * *

Утро началось с того, что Иван Павлович проснулся от стука в дверь. Он открыл глаза — в комнате было серо, сквозь замерзшее окно пробивался тусклый свет.

— Иван Павлович! — голос Коклюшкина звучал бодро и навязчиво. — Вы уже встали? Я чайник поставил, присоединяйтесь!

Петров вздохнул, сел на кровати. Надо было ответить, чтобы не вызывать подозрений.

— Иду, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно.

Он быстро умылся, привел себя в порядок, оделся. Саквояж уже стоял у двери — он проверил его ещё раз, убедился, что образцы на месте. Затем вышел в коридор.

На кухне Коклюшкин уже хлопотал у примуса. Рядом стоял старичок Владимир Серафимович — бывший присяжный поверенный, самый безобидный из соседей, неизменно появлявшийся на кухне в одно и то же время. Он сидел за столом с газетой в руках и очками на кончике носа.

— Доброе утро, Иван Павлович! — приветствовал Коклюшкин, оборачиваясь. — Вы поздно вчера вернулись. Я слышал, как вы проходили. Работа? Опять в Люберцах?

Иван Павлович спрятал улыбку. Вот оно, начинается.

— Да, — коротко ответил он, садясь за стол. — В Люберцах.

— Заводские дела? — Коклюшкин не отставал, наливая кипяток в