Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице - Виолетта Вейл

— Не подтверждено.

Он смотрел на меня, будто ожидал продолжения.

— Женский контур сохранен, — сказала я. — Признаков необратимого повреждения нет. Никто не может обещать, что у меня обязательно будут дети. Но оснований объявлять меня бесплодной не было.

Северин медленно опустил взгляд на документ.

— Ты можешь восстановиться?

— Постепенно. После очищения и прекращения препарата.

— Кассиан знал?

— Пока не доказано.

— Он проводил обследования.

— Но у нас нет исходных таблиц. Только его итоговые заключения.

— Он назначал препарат, вызывавший симптомы, а затем использовал эти симптомы как доказательство диагноза.

— Именно это предстоит установить.

Северин взял документ только после того, как я подтолкнула его к нему.

Он прочитал первую страницу.

Затем вторую.

На третьей его пальцы сжали бумагу так сильно, что край смялся.

— Осторожно, — сказала Леона. — Это заверенная копия.

Северин разжал руку.

— Я отправлю людей за архивами коллегии.

— Нет, — ответили мы с Леоной одновременно.

Он поднял голову.

— Они могут уничтожить документы.

— Запрос о сохранности уже зарегистрирован, — сказала Леона. — Любое исчезновение после этого станет отдельным преступлением. Если вы войдете туда без решения следствия, Кассиан заявит о политическом давлении.

— Он годами давал моей жене яд.

— Бывшей жене, — поправила я.

Северин замолчал.

— Это не мелкая разница, — продолжила я. — Именно на основании его заключения вы расторгли брак.

— Я знаю.

— Знали и раньше.

— Раньше я считал заключение верным.

— И этого вам хватило.

Он положил документ на стол.

— Аврелия сказала, что Совет готовит официальное расследование. Что тебя могут обвинить в сознательном сокрытии слабости источника и попытке удержать место в сильном доме.

— Аврелия говорила. Не Совет.

— Она показала письмо от двух членов Совета.

— Вы проверили его происхождение?

— На нем стояли печати.

— Медицинское заключение тоже было с печатью.

Он принял замечание.

— Юристы сообщили, что при публичном признании несовместимости твое личное имущество останется неприкосновенным, — продолжил Северин. — Если бы расследование началось раньше расторжения, Совет мог заморозить счета и ограничить передвижение до окончания проверки.

— Поэтому вы решили унизить меня быстро.

— Да.

Ответ прозвучал без попытки заменить слово.

— Вы могли рассказать.

— Мог.

— Могли показать документы.

— Да.

— Могли спросить, готова ли я рискнуть имуществом и положением, чтобы оспорить обвинение.

— Мог.

— Но не сделали.

— Нет.

Я ждала продолжения.

Объяснения о долге, страхе за дом, необходимости защитить меня.

Северин не произнес ничего из этого.

Он поднялся, но не подошел ближе.

— Я поверил коллегии, матери и юристам, потому что они предлагали решение, которое я мог выполнить сам, — сказал он. — Мне было проще лишить тебя выбора и назвать это защитой, чем признать, что я не контролирую происходящее.

В приемной стало тихо.

— Я не имел права скрывать прошение, — продолжил он. — Не имел права использовать твое медицинское заключение без разговора. Не имел права называть наш брак ошибкой перед Советом, даже если эта формулировка защищала имущество. Это сделал я. Не Кассиан и не Аврелия.

Он говорил ровно.

Без красивых обещаний.

Без просьбы понять.

— Я причинил тебе боль сознательно, — закончил Северин. — Считал, что последствия смогу принять за нас обоих. Я ошибся.

— Ошибка — это неверная дозировка в рецепте, — сказала я. — Вы приняли решение.

— Да.

— И теперь выяснилось, что причина этого решения была ложной. Но это не отменяет самого выбора.

— Не отменяет.

— Я не прощу вас сегодня.

— Я не прошу.

— И не вернусь только потому, что диагноз оказался ложным.

— Понимаю.

— Вы не можете понимать через несколько дней после Совета.

— Тогда я приму то, что ты говоришь, даже если пока не понимаю полностью.

Я посмотрела на Леону.

Она не вмешивалась.

Северин снова сел.

— Что тебе нужно для лечения? — спросил он.

— Время. Чистые препараты. Отдых.

— Деньги?

— Нет.

— За обследование я не плачу. Но если потребуется редкий компонент…

— Куплю через аптеку.

— Мирелла.

— Наш договор касается вашего лечения. Мое здоровье не дает вам нового права содержать меня.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Нужно еще одно.

— Что?

— Полные записи дома Аркхарт о совместимости. Не только медицинская книга. Письма Аврелии, счета юристов и документы, которые вам показывали перед расторжением.

— Получишь.

— Без предварительного отбора.

— Да.

— Даже если они выставят вашу мать в плохом свете.

В его лице появилось напряжение.

— Да.

Это было только обещание.

Я больше не оценивала Северина по словам.

Но раньше он не согласился бы даже произнести его без оговорок.

Леона забрала копию заключения и убрала в папку.

— На сегодня разговор закончен, — сказала она. — Мирелле нужен отдых.

Северин поднялся.

— Осмотр завтра в девять?

— Да, — ответила я.

Он остановился у двери.

— Можно задать один личный вопрос?

— Зависит от вопроса.

— Ты хочешь детей?

Я почувствовала, как Тея перестала перебирать бинты.

— Сейчас это не имеет отношения ни к вам, ни к расследованию.

— Понял.

Северин не стал объяснять, почему спросил.

Ушел без сопровождения.

Я закрыла дверь приемной и некоторое время стояла, держась за ручку.

— Вы хорошо? — спросила Тея.

— Да.

— Это неправда.

— Мне не плохо.

— Это не одно и то же.

Леона подошла ближе.

— Сегодня больше никаких документов.

— Нужно закончить акт обследования.

— Я закончу.

— Подпись…

— Поставишь завтра после проверки.

— Леона.

— Эдита велела отдыхать. Я как юрист подтверждаю, что непослушание независимому специалисту ухудшает твою позицию перед Гильдией.

— Ты это придумала.

— Но звучит убедительно.

Она отправила меня наверх.

Я легла, не раздеваясь, и действительно уснула.

Проснулась в полной темноте.

Сначала не поняла, что меня разбудило.

Потом почувствовала запах.

Не обычная аптечная гарь, оставшаяся после старого пожара.

Свежий дым.

Я села.

За дверью послышались быстрые шаги.

— Мирелла! — крикнула Тея снизу. — В погребе огонь!

Я надела туфли и выбежала в коридор.

Дым поднимался по лестнице тонкими серыми полосами. Он шел не из лаборатории, а из кухни, где находилась дверь в погреб.

Тея стояла возле нее с мокрой тканью у лица.

— Не открывай! — сказала