Сквозь стужу - Алекс Войтенко

выспаться за время пути, тем более, что ехать предстояло практически всю ночь. Поспать мне правда так и не дали. Неподалеку от меня расположилась пжилая матрона с целым выводком ребятишек от пяти до десяти лет, которые не знали покоя, а когда наконец немного угомонились, оказалось, что до Бостона, осталось чуть больше четырех часов. То есть только успел задремать, как объявили о том, что поезд прибывает на конечную станцию.

У КПП меня встретил бравый уорент-офицер морской пехоты, и прочитав мое направление, выделил одного караульного, который отвез меня на дежурном «Виллисе» на другой конец базы, где базировалась учебная часть береговой охраны. Доложившись о прибытии, попал как кур в ощип. Меня тут же прогнали по всем необходимым инстанциям. За каких-то три-четыре часа, я помылся в душе, был острижен под ежика, накормлен завтраком, затем прошел медицинскую комиссию, и даже успел побеседовать с главным старшиной (Chief Petty Officer) на тему моей будущей службы. То внимательно посмотрел мой аттестат, из кадетской школы, удостоверение, выданное в полиции, сертификат морской службы, затем проэкзаменовал меня на знания, соответствующие моей специальности. Учитывая недавний экзамен, на получение морского сертификата, и то, что от нечего делать, я какую-то часть пути сюда, заново читал некую литературу, связанную со своей будущей профессией, да и из прошлой жизни, как выяснилось сумел очень многое сохранить в своей памяти. Одним словом, похоже главный старшина остался вполне доволен моими знаниями. И вскоре, я уже был зачислен в учебный взвод.

Уже на следующий день, я проснулся не оттого что выспался, а по сигналу подъем, и вместо потягиваний и зевания, выскочил вместе с остальными парнями на мерзлый асфальт военного городка. И чтобы там не говорили о том, что Бостон находится на той же широте что и Чимкент, холод пробирал не по-детски. Но нашего старшину это мало волновало. Его поджарая фигура, закаленная северным солнцем и морской водой, казалось совсем не чувствовала холода. Наоборот, после третьего круга, по периметру военного городка, на торсе выступили капельки пота, говорящие о том, что ему скорее жарко, чем холодно. Через полчаса бега и зарядки, был дан приказ приводить себя в порядок. И мы отправились к умывальникам, приводить себя в порядок. Дальше было, как и в советской армии, заправка коек, наведение порядка, и завтрак. А после началась учеба.

В следующие три месяца, я забыл, что такое скука, каждый день был заполнен до последней минуты, мы или сидели в аудиториях, слушая и записывая лекции преподавателей, занимались самоподготовкой, под надзором одного из старшин, отрабатывали практические навыки, или просто занимались физподготовкой, или наведением порядка, но такого чтобы кто-то оставался без дела, хотя бы на минуту, я ни разу не замечал. Стоило только отложить в сторону конспекты и попытаться расслабиться, как рядом тут же оказывался старшина, и давал новую вводную, которую требовалось тут же исполнять. И когда я, наконец принял присягу затем сдал все выпускные экзамены, подтвердил свою гражданскую лицензию, получив на руки военный билет с соответствующей отметкой, и оказался на борту катера береговой охраны — USCGC «Dione» с бортовым номером WPC-107, впервые с того момента, как перешагнул черту военной базы, смог облегченно вздохнуть.

Наш катер был старой рабочей лошадкой, видавшей виды еще в годы войны. Построенный еще в 1933 году, изначально использовался для обеспечения соблюдения «Сухого закона», но после отмены запрета в декабре 1933 года он переключился на поисково-спасательные операции. Вначале второй мировой войны с января 1942 года, «Диона» стала одним из немногих кораблей Пятого военно-морского округа, способных противостоять немецким подводным лодкам. Она патрулировала воды у берегов Северной Каролины, спасала выживших с торпедированных судов, сопровождала союзные конвои и отслеживала сигналы гидролокаторов. В мае 1945 года катер сопровождал сдавшуюся немецкую подводную лодку U-1228 в Портсмут. До 1947 года катер продолжал выполнять задачи по поиску и спасению экипажей потерпевших крушение, а также пограничные функции в составе 5-го округа Береговой охраны вдоль восточного побережья США. Затем на долгие четыре года оказался в резерве флота. К началу 1951 года, был проведен капитальный ремонт корабля, после которого он стал первым кораблём Береговой охраны, который разместили в порту города Фрипорт, штата Техас. Оттуда он продолжал проводить поисково-спасательные операции и выполнять другие задачи в Мексиканском заливе. Именно на него я и получил назначение.

Самолетом, меня и еще десятерых парней, доставили в город, на три дня поселили в казармах местного гарнизона, пока мы приходили в себя от сделанных нам прививок, а после отправили на катер, и с этого дня, я появлялся на берегу, только в редких увольнительных, в тот момент, когда наше судно входило в город и пришвартовывалось у пристани. Жизнь на «Дионе» это постоянная борьба с качкой и теснотой. Мы спали в кубриках, где воздух был пропитан запахом дизельного топлива, дешевого табака, грязных носок и соленой воды. Моя койка была узкой, как полка в шкафу, и каждый раз, когда «Диона» попадала в приличный шторм, я молился, чтобы меня не выкинуло на палубу. Хотя, учитывая то, что мое место было у штурвала, произойти этому было не суждено, а вот учитывая то, что рубка управления находилась на пятиметровой высоте, от уровня верхней палубы, да еще и была открыта всем ветрам, качка достающаяся мне и всем находящимся там матросам и офицерам, была прямо сказать сногсшибательной, не говоря уже о том, что некоторые просто не выдерживали подобного выплескивая съеденное в лучшем случае за борт.

Быт был прост до безобразия. Еда — это вечная баранина, разбавляемая изредка консервированной свининой, разваренные макароны и кофе, который, казалось, можно было использовать как смазку для двигателя. Но пришлось привыкать. Отношения с парнями сложились быстро: на ста шестидесяти пяти футах палубы и внутренних помещений не спрячешься. А того, кто пытался это сделать быстро выводили на чистую воду, а вот восстановить былое доверие, подчас оказывалось гораздо труднее, чем завоевать его с самого начала. Мы знали друг о друге всё: кто пишет письма невесте в Огайо, кто проигрывает всю зарплату в покер, а кто до смерти боится крыс, которые частенько шныряют в трюме, и похоже чувствуют себя настоящими хозяевами корабля. Мы были как одна большая, вечно ворчащая семья. Единственное, чего здесь никогда не было, так это дедовщины, как в СССР. Здесь царил один единственный закон, провозглашенный еще в романе о трех мушкетерах: Один за всех, и все за одного. Каждый делал свою