Его враг – его жена - Ника Давыдова

Честно говоря, вот кому точно не помешало бы разобраться в своих отношениях, так это этим двоим. Каждый раз, когда Диврен и Элвенн оказывались в одной комнате, воздух будто наэлектризовывался. Они цеплялись друг к другу, провоцировали, язвили — и при этом не могли оторвать друг от друга взгляды. Слепой бы заметил, что между ними что-то есть, но оба упорно делали вид, будто ничего не происходит.

— Извините, — пробормотала подруга наконец, не глядя ни на меня, ни на Диврена. — Я просто… переволновалась.

— Понятно, — сухо отозвался адвокат. Он прошел в комнату и протянул мне конверт. — От Рика. Сказал, это важно.

Я взяла конверт, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Бумага была плотной, запечатанной красным сургучом. На обратной стороне знакомым почерком было выведено мое имя.

— Спасибо, — произнесла тихо.

Диврен кивнул и направился к выходу. У самой двери остановился, обернулся к Элвенн.

— И все-таки вы очаровательны, когда злитесь, — бросил он с усмешкой и скрылся в коридоре прежде, чем подруга успела что-то ответить.

И с этими словами скрылся в коридоре, оставив нас с подругой наедине.

Элвенн медленно выдохнула и рухнула на диван.

— Невыносимый тип, — пробормотала она, но в голосе уже не было прежней злости. Скорее что-то похожее на растерянность.

Я промолчала, разглядывая конверт в руках. Интересно, что там написал Аэлрик? И почему не сказал лично?

Вечером, лежа в постели, я перечитывала письмо уже в третий раз. Аэлрик писал о том, что расследование продвигается, что у него есть несколько зацепок по описанию того мужчины. Просил не волноваться и беречь себя. В конце было приписано, что он, возможно, не появится дома пару дней — слишком много дел требует его присутствия в Канцелярии и на улицах города.

Я медленно сложила письмо обратно и положила на прикроватную тумбочку. Свет лампы мягко освещал спальню, отбрасывая причудливые тени на стены. На душе почему-то было так тепло, что на губы сама сабой наползала смущенная улыбка. Он написал мне письмо лично, хотя, наверное, достаточно было просто передать информацию через того же Диврена.

Несколько дней без Аэлрика. Странно, но это ощущалось почти как физическая потеря, хотя я и так не то что бы часто с ним виделась… Главное, чтобы с ним ничего плохого не случилось.

Я повернулась на бок, глядя на догорающий фитиль лампы. Завтра нужно будет попросить слуг принести свежее масло. А еще… еще мне нужно было попробовать снова попасть в свое тело.

Мысль эта крутилась в голове весь день, с самого утра, когда я проснулась после того странного сна. Раз получилось невольно, то, может быть, если очень захотеть, получится снова? Наверное, связь с моим телом не потеряна полностью, раз возможны такие путешествия. И если я смогу контролировать это, если смогу намеренно переноситься туда…

Я хочу еще раз увидеть того мужчину с браслетом. Надеюсь, что этот союзник Сэлиры постоянно рядом с ней. Нужно разглядеть браслет на его руке получше — ведь мне не удалось запомнить узор, а значит, и помочь Аэлрику в поисках этого человека я толком не смогла.

Потянулась и задула лампу. Я устроилась поудобнее, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Мое тело. Я должна вернуться в свое тело. Хотя бы на время.

Дыхание замедлилось, стало глубже. Засыпала я с этими мыслями, с этим отчаянным желанием вернуться в свое настоящее «я».

И когда сон наконец накрыл меня, что-то внутри дрогнуло, сдвинулось — и потянуло вниз.

Глава 26

Глава 26

Колени упирались в холодный каменный пол. Руки были сложены в молитвенном жесте. Перед глазами ступени, ведущие к возвышению. На этот раз помещение было другим — не тесный подвал, а что-то вроде зала. Высокие своды терялись в темноте, а воздух был пропитан странным запахом. Смесью ладана, сырости и чего-то еще, что я не могла опознать.

Сэлира заканчивала молитву. Слова были на том же непонятном языке, что и раньше, но произносила она их с такой убежденностью, с таким жаром, что мурашки побежали по коже.

Когда последнее слово прозвучало и затихло, девушка медленно подняла голову.

На возвышении стояло кресло, больше похожее на трон. Массивное, темное, украшенное резьбой, которую было почти не разглядеть в полумраке. И на этом кресле кто-то сидел.

Фигура в темной мантии с капюшоном. Я пыталась разглядеть лицо, но вместо черт видела только Тьму. Сплошную, непроницаемую, будто само она сама приняла человеческий облик и восседала на троне.

Холод пробежал по спине. Даже через призму чужого сознания я чувствовала исходящую от этой фигуры мощь — древнюю, всепоглощающую, пугающую.

— Глава, — произнесла Сэлира, и в голосе ее звучало почтение, граничащее с благоговением. — Пришло время.

Тишина. Фигура на троне не шевелилась и не отвечала. Только чернота там, где должно было быть лицо, казалось, слегка колыхнулось.

— Пришло время погрузить Тессарим во тьму, — продолжила Сэлира тверже. — Не нужно больше ждать. Жители напуганы, света все меньше, отношения со Серрелисом — портовым городом — после гибели их мэра крайне напряженные. Сейчас, захватив Тессарим, мы сделаем так, что почти весь Эйрваль будет готов пасть под натиском Тьмы. Королевство Серебряных дубов падет.

Она говорила страстно, убежденно, и я чувствовала, как внутри нее бушуют эмоции — нетерпение, жажда, предвкушение.

Глава молчал. Или молчала? Невозможно было понять даже пол этого существа. Молчание затягивалось, становилось гнетущим, и Сэлира начала нервничать — я ощущала, как участилось ее дыхание, как вспотели ладони.

А потом раздался голос.

Тихий. Холодный. Звучащий, казалось, отовсюду сразу — будто могильный шепот, который проникает из-под земли, просачивается сквозь щели в камнях, вплетается в воздух.

— Не торопишься ли ты, дитя мое? — в голосе слышалась насмешка, едва уловимая, но от этого еще более пугающая. — По каким-то своим… личным причинам?

Сэлира вздрогнула. Я почувствовала укол страха, пронзивший ее насквозь.

— Конечно же нет, Глава, — поспешно ответила она, и в голосе появились подобострастные нотки. — Все, что я делаю, только на благо Тьмы. Только для нашей великой цели.

Раздался тихий смех. Он наполнил зал, отразился от стен, умножился, и мне захотелось зажать уши от этого звука, но тело не подчинялось.

— Ложь, — произнесла Глава мягко, почти ласково. — Ты боишься потерять свое