Его враг – его жена - Ника Давыдова

Серебряные дубы стояли везде. Плотной стеной вдоль внешних стен, рощами во внутренних дворах, одиночными исполинами прямо посреди мощёных дорожек — такими огромными и старыми, что вымощенные плиты вокруг них давно вздыбились, уступая корням. Кроны смыкались над крышами переходов и галерей, образуя живые своды.

Даже сейчас, при свете дня, от деревьев исходило что-то успокаивающее. Мелькнула мысль, что ни одно создание Тьмы даже в самые ужасные дни сюда просто не доберется.

Я смотрела на деревья, и на сердце было почти спокойно. Почти. Потому что следом пришла другая мысль. Если Сэлира и её союзники добьются своего, если они действительно опустят Тессарим во тьму, то они без колебаний уничтожат всю эту красоту. Мотнула головой.Нет, ничего с городом не случится. Хранители Света не позволят отступникам взять верх.

Главный вход во дворец был таким, что у меня перехватило дыхание и ноги отказались идти вперед. Высокие арки, уходящие куда-то в небо, колонны из белого камня с тонкой резьбой, мозаичный пол, казалось, натертый прямо перед нашим приходом до блеска. У дверей стояла стража в парадных мундирах — неподвижная, как статуи.

Я стояла посреди всего этого великолепия в чужом бордовом платье, с чужими локонами, приколотыми чужими шпильками, и отчаянно хотела обратно в свой цветочный магазин из далекого-далекого прошлого.

— Тарэна. — Аэлрик оказался рядом. Негромко, почти у самого уха. — Руку.

Он не обращался ко мне по-настоящему имени, ведь сейчас я была Сэлирой.

Подняла взгляд, и он слегка согнул руку в локте, предлагая опору. И я ее приняла.

Залы менялись один за другим, и каждый следующий был больше, богаче и непривычнее предыдущего. Потолки с фресками, люстры с сотнями свечей, портреты в тяжёлых рамах, зеркала от пола до потолка. Придворные, которые встречались нам по пути, провожали взглядами — любопытными, оценивающими, равнодушными. Я старалась не смотреть в их сторону, но, если честно, не понимала, получается ли. И выгляжу ли я в их глазах уверенной аристократкой или испуганной мышью, случайно прошмыгнувшей в дырку в стене.

Странное было ощущение. Будто я попала в один из тех снов, где всё кажется слишком ярким и слишком большим, и понимаешь, что это ненастоящее, но всё равно идёшь вперёд, потому что больше некуда.

Только рука Аэлрика была настоящей.

Я сосредоточилась на этом чувстве, на том, как ровно он шагает рядом — и дышать стало немного легче.

Его Величество принял нас в малом кабинете, а не в тронном зале. Я не знала, радоваться этому или нет.

Король был немолодым — лет шестидесяти, с тяжёлым взглядом из-под густых бровей и сеткой морщин вокруг рта, которые говорили о том, что улыбался он нечасто. Портреты не передавали тяжелой ауры вокруг него и чрезмерной строгости. Никаких пышных одежд, даже короны на нем не было, лишь простой тёмный камзол с единственным знаком отличия на груди. Но от него исходило такое давление, что хотелось сделать шаг назад.

Аэлрик коротко поклонился, я изобразила что-то вроде реверанса.

— Садитесь, — произнёс Его Величество.

Последовал короткий почти раздражённый жесть в сторону кресел, стоявших напротив широкого рабочего стола. Мы сели. Я сложила ладони на коленях, мысленно уговаривая свои собственные пальцы перестать дрожать.

Король молчал несколько секунд, разглядывая нас. Взгляд его задержался на мне чуть дольше, чем мне было комфортно, потом переместился на Аэлрика. Что-то в этом неспешном молчании было хуже любых слов.

— Значит, развод, — произнёс он наконец, — мне верно передали информацию?

— Да, Ваше Величество, — ответил Аэлрик ровно.

Его Величество откинулся в кресле и медленно скрестил руки на груди.

— Когда я отказал тебе в этом скандальном мезальянсе, твой отец пришёл ко мне с просьбой, которую я, если откровенно, тоже должен был отклонить, не раздумывая, — начал он. Голос был спокойным, но я чувствовала, что это было лишь затишье перед бурей. — Безродная актриса, ни связей, ни положения, ни одобрения двора — только его слёзные уверения в том, что ты не женишься ни на ком другом. Я все же пошёл навстречу, потому что уважал его, и потому что верил, что ты в конечном счёте оправдаешь этот кредит доверия.

Последовала крайне долгая пауза.

— И что же я имею теперь? Вы решили устроить скандал?

— Это личное дело, — произнёс Аэлрик всё так же ровно. — Решение принято.

Его Величество чуть прищурился.

— Личное, — повторил он с интонацией человека, которому сказали что-то бессмысленное. — Аэлрик, у тебя не осталось личных дел в тот день, когда ты получил благословение Света. Люди смотрят на тебя и ищут подтверждение тому, что всё под контролем. Что есть те, кто сильнее любых обстоятельств. Если завтра по городу разойдётся слух, что лучший из моих Хранителей не смог сохранить собственную семью, объясни мне, Аэлрик, — как после этого люди должны верить, что ты сохранишь их?

Я почувствовала, как рядом со мной чуть изменилось дыхание Аэлрика. Совсем чуть. Но я уже научилась замечать такие вещи.

— Это разные вещи, — сказал он упрямо, — к тому же, люди, наоборот, отвлекутся от страха перед Тьмой, перемывая мне кости. Разве не хорошо?

Его Величество шумно вздохнул. Он был в корне не согласен с позицией сильварха, но, если так подумать, никаких законов тот не нарушил.

— И все же я считаю, что это показатель того, что все рушится. Ты подаешь ужасный пример своим поступком, — теперь король вдруг начал звучать как разочарованный родственник. — Назови мне причины хотя бы. Что произошло? Я имею право знать.

— С уважением, Ваше Величество, но нет.

Это была откровенная дерзость. Наверное, кому-то другому такой ответ не простили, но у меня было ощущение, что Аэлрик достаточно близок с правителем, чтобы безбоязненно ему возражать.

Его Величество смотрел на него долгую секунду. Потом перевёл взгляд на меня.

— Тарэна Кидрален, — произнёс он, и под этим взглядом хотелось немедленно раствориться в воздухе. — Вы всё это время молчите, и мне интересно — это знак согласия с мужем, или просто нежелание участвовать в разговоре, который вас напрямую касается?

Я подняла голову.

Внутри что-то вспыхнуло. Это был не страх, а что-то похожее на негодование.Как можно вот так? Люди вольны выбирать, с кем им жить, кого любить. Даже если опустить нашу конкретную