Его враг – его жена - Ника Давыдова

при каждом толчке я едва ощутимо касалась спиной его груди. Пространство экипажа, казавшееся до этого просто тесным, теперь стало интимным, замкнутым мирком, где существовали только мы двое.

Он был так близко. Я чувствовала его ровное, глубокое дыхание на своей обнаженной шее — видимо, пока он распускал шнуровку, ворот платья немного сполз.

— Когда вернемся домой, вам нужно будет отдохнуть, — его голос стал еще тише, почти превратившись в бархатный шепот, от которого волоски на руках встали дыбом.

Но руки он не убрал. Напротив, одна его ладонь медленно скользнула ниже, вдоль линии позвоночника, там, где жесткие края корсета разошлись в стороны. Тепло его пальцев прожигало даже сквозь шелк нижней рубашки. Я судорожно выдохнула, замерев. Мне казалось, что если я сделаю хоть одно лишнее движение, эта хрупкая магия разрушится, и мужчина резко отодвинется от меня с отвращением, вспомнив, чье тело вообще рядом с ним находится.

Это было неправильно. Невыносимо неправильно. Но прикасался он комне , и сейчас его руки успокаивали именно меня, Шаэри.

— Аэлрик… — мое дыхание сорвалось, имя сорвалось с губ само собой, превратившись в тихий, почти жалобный стон, когда его пальцы задержались на моей талии.

Он замер. Тишина в карете стала плотной, вязкой, пропитанной напряжением, от которого звенело в ушах. Я чувствовала, как тяжело вздымается его грудь за моей спиной. Несколько долгих секунд мы балансировали на этой невидимой грани, где одно движение могло изменить всё.

* * *

Все происходящее казалось до безумия странным.

Аэлрик смотрел на опущенную голову девушки, и перед глазами будто бы сама собой возникала упрямая иллюзия. Черный шелковистый локон, спускающийся на беззащитную открытую шею, в его воображении вдруг становился мягким, светло-каштановым. Плечи, которые он сейчас бережно удерживал в своих руках, на самом деле должны были быть чуть уже и острее… Откуда он это знал? Ведь он никогда прежде по-настоящему не прикасался к той, другой Шаэри. Но внутреннее чутье рисовало ее образ с пугающей ясностью.

Сейчас его должна была одолевать холодная, расчетливая злость. Ярость из-за предательства в самом сердце королевской стражи и тревога о будущем обязаны были занимать все его мысли. Но вместо этого, в полумраке покачивающейся кареты, Аэлрик чувствовал лишь тягучую, дурманящую негу.

Внутри поднималось острое, почти неконтролируемое желание: одним резким движением прижать сидящую перед ним девушку к своей груди. Обхватить руками, спрятать от всех опасностей этого прогнившего двора, склонить голову и просто уткнуться носом в изгиб ее шеи. Почему-то сильварх был абсолютно уверен: там, где под тонкой кожей бьется пульс, ее нежный, искренний цветочный аромат будет ощущаться еще сильнее, окончательно вытесняя въевшийся в память тяжелый шлейф духов Сэлиры.

Ее тихий, прерывистый вздох ударил по натянутым нервам. Пальцы Аэлрика сами собой дрогнули, желая задержаться на ее талии чуть дольше дозволенного.

Ему стоило огромных, поистине титанических усилий заставить себя разжать руки и отсесть.

— Скоро приедем, — голос отчего-то был слишком хриплым.

Глава 31

Глава 31

Остаток пути от дворца мы проехали в звенящей, почти осязаемой тишине. Тот странный, хрупкий момент, когда пальцы Аэлрика бережно касались моей обнаженной спины, а его голос звучал пугающе хрипло и глубоко, врезался в память намертво. Мне всё казалось, что там, в полумраке раскачивающегося экипажа, он на какую-то долю секунды перестал быть безупречным Хранителем Света и превратился в обычного мужчину, балансирующего на самом краю пропасти, готового поддаться чувствам, которые мы оба отчаянно пытались игнорировать.

Но стоило карете остановиться у кованых ворот поместья, как наваждение рассеялось без следа. Идеальная маска сильварха с невидимым лязгом опустилась на его лицо. Аэлрик вежливо, но отстраненно помог мне выйти, едва коснувшись руки в перчатке, словно между нами снова выросла непреодолимая стена.

В доме всё мгновенно вернулось на круги своя. Не проронив больше ни слова о том, что случилось между нами, Аэлрик быстро сменил парадный мундир на темную боевую форму, попросил меня отдыхать и ни о чем не волноваться и уехал в очередной ночной рейд. Я еле дождалась Элвенн, чтобы рассказать ей о всем произошедшем.

Моя подруга, узнав о том, что мне предстоит визит во дворец, взяла с меня клятву выжить и рассказать всё до мельчайших подробностей. Как только Элви, уставшая после долгой смены в гостинице, но с горящими от нетерпения глазами, проскользнула в мою комнату, меня словно прорвало. Мы забрались с ногами на широкую кровать, спрятавшись за балдахином, словно две заговорщицы, и я принялась выкладывать всё, что накопилось на душе.

Элвенн слушала с благоговейным трепетом. Когда я описывала роскошь дворцовых залов, оценивающие взгляды аристократов и, наконец, аудиенцию у самого Короля, она то и дело ахала, прикрывая рот ладонью.

— Сам Король Гленнвара… — прошептала она, широко распахнув глаза. — Подумать только, наша Шаэри стояла перед Его Величеством! И он ничего не заподозрил? Совсем ничего?

— Ничего, — я устало покачала головой, обнимая подушку. — Но, Элви… было кое-что еще. По дороге назад.

Я замялась, чувствуя, как щеки предательски вспыхивают. Про эпизод со встречей всех лиц, так или иначе связанных с Сэлирой, мне рассказывать не особо хотелось, а вот про карету… Элвенн тут же подобралась, как гончая, почуявшая след. Вся ее усталость испарилась в мгновение ока.

— Так-так-так, — она прищурилась, наклоняясь ко мне. — Я же вижу по твоим глазам: дело не в короле. Что произошло? А ну выкладывай!

Я попыталась отмахнуться, но от Элвенн еще никто не уходил без чистосердечного признания. Запинаясь и краснея, я рассказала ей обо всем, что происходило в полутьме экипажа.

— Ну вот! — торжествующе воскликнула Элли, едва я закончила. Она даже в ладоши хлопнула от восторга. — Я же говорила! Говорила, что ты ему тоже нравишься!

— Элви, тише! — зашипела я, испуганно оглядываясь на дверь. — Это безумие. Он же ненавидит свою жену, а я в её теле! И к тому же…

— Чушь! — безапелляционно заявила подруга, отмахнувшись. — Шаэри, не будь дурочкой. Он же знает, что внутри — ты. Он тянется к твоей душе, к твоему настоящему «я»!

Ее слова теплым, но пугающим вихрем отозвались в груди. Мне хотелось ей верить, отчаянно хотелось, но я слишком боялась обжечься. К тому же я все еще слишком хорошо помнила его отказ.

Эту ночь я почти не спала. После того как Элвенн ушла к себе, долго ворочалась в постели, прислушиваясь к шороху ветра за