Маньчжурский гамбит. Том 7 - Павел Барчук

с амбарной книгой под мышкой — куда ж без неё. За ним, отставая на пару шагов, топал Тимофей с виноватым видом. Видать, успел подготовить управляющего к грядущим расходам. Подготовил, судя по лицу Петра, не слишком удачно.

— Ваше сиятельство! — выдохнул Селиванов, затормозив передо мной.

По его физиономии было видно — он в глубочайшем потрясении. Губы поджаты, в глазах вселенская скорбь. Селиванову явно хотелось высказать всё, что он думает о вчерашнем загуле, о цыганах, о медведе и, главное, о сумме, которую этот загул стоил.

Но, само собой, высказать он не посмел. Не по чину управляющему пенять князю. Поэтому его буквально распирало от невысказанного, и выглядел Пётр как чайник, у которого вот-вот сорвёт крышечку.

— Пётр Иванович, — примирительно начал я. — Главное не кипятись.

— Я сам поеду, — решительно и очень неожиданно заявил управляющий.

— Куда поедешь? — слегка прибалдел я.

— В «Модерн», ваше сиятельство. С деньгами. И счёт ваш проверю. Лично. Каждую строчечку. — Селиванов пристукнул ладонью по книге. — Знаю я этих гостиничных сволочей. Им дай волю, они с пьяного человека три шкуры сдерут да ещё припишут того, чего и не было вовсе. Медведь! Это ж надо удумать — медведь! А ну как они вам за одного медведя как за трёх посчитали? Нет уж. Сам всё проверю, каждый пункт. И ежели хоть на копейку обманули — я им такой скандал устрою, что они меня всю жизнь помнить будут.

Я чуть не рассмеялся. Так как высказывать князю Пётр права не имеет, он решил тряхнуть «Модерн», как бы те князя не обжулили. Скорбь скорбью, а денежки счёт любят.

— Проверь, Пётр Иванович, — согласился я. — Проверь непременно. Только сильно не зверствуй. Медведь, к сожалению, был. И цыгане были. Тут не обманули.

Селиванов страдальчески закатил глаза, будто я подтвердил его худшие опасения, и уже открыл рот, чтобы разразиться новой тирадой.

Но не успел.

От ворот раздался резкий, требовательный гудок клаксона. Раз, другой. Так сигналят не робкие просители, а люди, привыкшие, что перед ними открывают сразу.

Только вот у меня порядки заведены иные. Кто бы там ни сигналил, а без дозволения створки не отопрут. Караульные гостя явно не признали, поэтому прямо с вышки поинтересовались, кого там чёрт принёс. Но в более вежливой форме. Получили ответ и отправили одного из казаков ко мне — докладывать.

— Ваше сиятельство, — молодой семёновец подбежал, вытянулся. — Там господин приехал. Каспе, говорит, Иосиф Александрович. По личному делу. Пущать?

Каспе. Ювелир, владелец «Модерна». Вот уж кого не ждал.

— Пущай, — велел я.

Казак кивнул, метнулся обратно. Створки поехали в стороны, и во двор въехал автомобиль. Дорогой, чёрный, лаковый, каких в Харбине по пальцам пересчитать. Из тех, что покупают не для бытовых нужд, а чтобы весь город видел, кто едет.

Машина мягко подкатила к крыльцу, встала. Шофёр выскочил, распахнул дверцу.

Наружу выбрался Иосиф Александрович. Собственной персоной.

Я мысленно приготовился к неприятному разговору. Всё-таки в его гостинице ночью устроил бедлам с плясками, медведем и вилками. Ждал претензий, счетов, а то и требования больше не появляться на пороге «Модерна». Ну и плюс Каспе был на том злосчастном приёме, видел моё сольное выступление. Теперь, наверное, откажется от каких-либо контактов.

Однако владелец гостиницы, едва выбравшись из авто, расплылся в улыбке. Широкой, искренней, довольной. И направился ко мне, раскинув руки, будто встречал старого доброго друга.

— Князь! Павел Александрович! — воскликнул он. — Дорогой мой! А я к вам. Лично. Не мог не приехать.

Так. Это уже интересно.

— Иосиф Александрович, — осторожно ответил я, пожимая протянутую руку. — Признаться, не ожидал. И, каюсь, готовился извиняться.

— Извиняться⁈ — Каспе всплеснул руками с таким возмущением, будто я сморозил несусветную глупость. — Помилуйте, князь! За что извиняться? Пойдёмте-ка в тепло, я вам всё объясню. Разговор есть.

Заинтригованный донельзя, я повёл гостя в контору.

Уже в офисе, устроившись у печки и приняв от Дарьи стакан горячего чаю, Каспе наконец объяснился. И объяснение это оказалось таким, что я, честно говоря, прибалдел от неожиданности.

— Павел Александрович, — начал ювелир, отхлебнув чаю. — Забудьте про счёт. Никаких денег с вас я не возьму. Все вчерашние расходы — вино, ужин, номер, цыгане, медведь, посуда, что вы там ещё побили, — всё за счёт заведения. Считайте это подарком.

— Иосиф Александрович, — я нахмурился. — Не понимаю…

— Да что же непонятного, князь. — Каспе поставил стакан, посмотрел на меня взглядом оценщика. — Для начала, вы сделали для моей гостиницы весьма полезное дело. Теперь весь Харбин только и говорит, что про «ту самую ночь в „Модерне“». Про князя, который гулял так, как не гуляли со времён империи. У меня отбоя нет от желающих снять тот самый номер и отужинать в том самом зале. А прошло не более часа как вы уехали. Управляющий, шельма, с ног сбился, пытаясь расписать всех желающих в очередь. Но это ещё не главное.

Ювелир подался вперёд, хитренько посмотрел мне в глаза.

— Главное, князь, вот что. Вы даже не представляете, какую службу сослужили русскому населению этого города.

— Э… простите? — не понял я.

— Ну смотрите, Павел Александрович. — Каспе понизил голос, будто делился чем-то важным. — Вы знаете, как мы тут живём, русские. Под китайцами. Кланяемся, заискиваем, глотаем обиды. Мы для них — никто. Бывшие хозяева, обломки империи. И каждый из нас это чувствует, каждый божий день. Даже я. И поверьте, приятного в таком положении вещей мало. А вчера… вчера русский князь пришёл на приём к самому генерал-губернатору Маньчжурии и повёл себя так, будто он тут хозяин, а не гость. Не заискивал, не лебезил. Гулял по-нашему, по-русски. Показал этим китайцам, что удаль наша, наш крепкий характер не сломлены и на их чинность нам, простите за грубость, наплевать.

Он откинулся назад, довольно глядя на меня.

— Вы бы слышали, князь, что нынче говорят все уважаемые люди. Из наших, конечно. Кулаев хохотал до слёз, когда ему пересказывали события прошлого вечера. Дризин руку жал каждому, кто был на приёме, всё выспрашивал подробности. А уж дамы… дамы от вас просто в восторге. Романтический герой, не меньше. Русский князь, который утёр нос всей китайской знати.

Я слушал ювелира молча, потому что не знал, что сказать. Когда ехал на лесопилку, помимо Манью думал и о