Дуэль калибров - Александр Науменко

— Не стреляй, идиот, это я! — отозвался другой.

Их голоса стали для Гвоздя целеуказанием. Он выглянул из-за укрытия ровно настолько, чтобы вывести ствол на линию огня. Пыль немного осела в том секторе, открывая смутные силуэты.

Он нажал на спуск, работая «двойками», экономно и точно. Автомат привычно толкнул в плечо. Силуэты исчезли в новой порции пыли, поднятой пулями, ударившими в пол и стены. Ответного огня не последовало.

Выстрел, и сразу смена позиции. Очередь, уход в тень. Это был смертельный ритм, танец, в котором Гвоздь вел партию, используя архитектуру элеватора как свое преимущество. Он находился здесь дома, в своей стихии, а они были лишь растерянными гостями, заблудившимися в тумане войны.

Наёмник столкнулся с Паштетом на третьем ярусе. Главарь не потерял самообладания. Он стоял, прикрываясь толстой стальной колонной, и вел прицельный огонь из револьверного гранатомета, трёхзарядного самопала.

Бум! Секция перил рядом с Гвоздем испарилась.

Бум! Осколки посекли щеку.

— Ты умрешь, Гвоздь! — крикнул Паштет.

Он перезаряжал барабан с пугающей скоростью.

Мужчина понимал, патроны на исходе. В лобовой он проиграет.

— Щуплый! — заорал он во всё горло. — Верхние люки! Открывай фонари!

— Они заржавели!

— Бей противовесы! Срубай тросы к чертовой матери! Создай тягу!

Паштет тем временем защелкнул барабан. Щелчок показался громче выстрела.

— Тебе некуда бежать, крыса, — усмехнулся главарь, поднимая ствол.

Где-то под самой крышей, в полумраке, Щуплый, кашляя от пыли, нашел массивный блок с натянутыми стальными канатами, которые удерживали тяжелые вентиляционные створки закрытыми. Крутить штурвал бесполезно, так как механизм сросся в монолит ржавчины. Парень схватил валявшуюся рядом арматурину и со всей дури, вкладывая в удар весь свой страх, обрушил его на натянутый, как струна, этот самый трос.

Дзынь! Лопнувшая стальная нить хлестнула по металлу, высекая искры. Огромные, тяжелые створки вытяжных окон под собственным весом с грохотом рухнули наружу, распахивая крышу настежь.

Сработал закон физики. Раскаленный до шестидесяти градусов воздух, скопившийся под куполом, получил выход и с ревом устремился в дыру. Эффект гигантской печной трубы мгновенно создал чудовищную тягу.

Висящее в воздухе облако зерновой муки и бетонной пыли, которое начало было оседать, вдруг закрутилось в бешеный вихрь и рвануло вертикально вверх, увлекаемое воздушным потоком. В зале поднялся настоящий смерч.

Ветер ударил Паштету в лицо, забивая глаза мусором и пылью, которую тяга поднимала с пола. Главарь инстинктивно зажмурился и прикрыл лицо ладонью, теряя драгоценные доли секунды.

Гвоздь вышел из укрытия. Дистанция десять метров. Автомат пуст. Он выхватил ПМ.

— Экономика должна быть экономной, — пробормотал наёмник и выстрелил.

Первая пуля попала Паштету в плечо, разворачивая его. Вторая в колено. Главарь рухнул, но все еще пытался поднять гранатомет. Гвоздь подошел вплотную и выбил оружие ногой.

Противник лежал на решетчатом настиле, глядя в небо через дыру в крыше.

— Хороший ход, — прохрипел он, не выказывая боли. — Использовать инфраструктуру. Я недооценил твой инженерный подход.

— Ты много чего недооценил.

— Добей. Только не трать патрон зря. В голову.

— Нет, — убрал пистолет Гвоздь. — Ты же любишь баланс ресурсов?

Он наклонился и срезал с разгрузки Паштета подсумок с аптечкой и флягу с водой, после чего перерезал сухожилия бандиту, забрав себе хорошие армейские ботинки главаря.

— Я оставлю тебя здесь. С простреленным коленом. Воды нет. Еды нет. Вокруг крысы и твои мертвые псы. Посмотрим, насколько эффективным менеджером ты будешь, когда начнешь переваривать сам себя.

Мужчина повернулся и пошел к лестнице.

— Гвоздь! — заорал Паштет ему в спину.

Впервые в голосе прорезался страх.

— Это нерационально! Убей меня!

Гвоздь даже не обернулся.

— Ты как? — спустился Щуплый, бледный как смерть, но живой.

— Нормально. Дырки нет, кровь не течет — значит, рабочий. Грузись. Надо валить.

Они подошли к «УАЗу». Машина пострадала, но радиатор был цел, а колеса, хоть и посеченные осколками, держали давление. Внутри была не камера, а пористая резина, «гусматик». Жестко, зато надежно.

— А помпа? — спросил Щуплый.

— На месте помпа. В багажнике.

Гвоздь направился к «Мастодонту». Оставлять такой жирный кусок без внимания стало бы преступлением против здравого смысла. Наёмник подтянулся на подножке и рывком распахнул тяжелую, бронированную дверь кабины.

Внутри пахло кондиционированной прохладой, дорогой кожей и хорошим табаком, запахами другого, потерянного мира. Паштет любил комфорт.

Гвоздь действовал быстро и методично, как хирург на вскрытии. Сначала он выдернул из креплений за сиденьем укороченный помповик «Benelli», отличная машинка для ближнего боя, чистая, смазанная. Пойдет на продажу или как запасной ствол.

Затем он открыл «бардачок». Бинго. Два блока сигарет «Camel» в целлофане, настоящая валюта, тверже золота. Рядом лежала коробка армейских сухпайков, не местных, кустарных, а довоенных, офицерских. Наёмник сгреб всё это в найденный тут же вещмешок. Под пассажирским сиденьем обнаружился ящик с инструментом, новенький набор ключей из хром-ванадия. В Пустошах за такой можно выменять бочку бензина. Да и само топливо следовало слить. Не оставлять ведь марадёрам.

— Ладно, поехали, — махнул мужчина Щуплому минут через тридцать. — Садись.

***

Паштет остался один. Тишина навалилась на него тяжелой, душной плитой.

Он попытался приподняться на локтях, но перерезанные сухожилия и раздробленное колено отозвалось такой вспышкой боли, что в глазах потемнело. Мужчина с хрипом откинулся назад, на холодную решетку. Его рука машинально потянулась к разгрузке в поиске шприц-тюбика с промедолом, но пальцы схватили лишь пустоту. Гвоздь забрал всё.

— Дебит с кредитом не сошелся… — прошептал он сухими губами, глядя в дыру в потолке, где уже проступали первые звезды.

В углу, там, где раньше лежали мешки с гнилым зерном, послышался шорох. Сначала тихий, осторожный. Потом смелее. Цок-цок-цок. Коготки по бетону.

Паштет скосил глаза. Из тени вышла крыса. Огромная, плешивая тварь размером с кошку, с розовым, дергающимся носом. Она не боялась. Звери в Пустоши давно перестали бояться человека, если от того пахло кровью, а не порохом.

Крыса встала на задние лапы, принюхиваясь. За ней, из темноты коридоров, загорелись еще две пары бусинок-глаз.

Главарь «Волков», человек, который скармливал должников собакам и рассуждал о биомассе, почувствовал, как по спине