Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

Нормальный расклад.

Я лёг, аккуратно повернулся на бок и тут же понял, что плечо против этой позы. Повернулся на спину — поясница присоединилась к ноте протеста недовольных частей тела. В итоге я всё-таки кое-как устроился. Ну и сразу провалился в сон, а перед тем, как провалиться, успел подумать, что утро начнётся не с кофе.

Скорее с протокола.

Проснулся я от стука.

Сначала решил, что это опять пришли гости. Потом понял, что стучали не в дверь, а где-то по батарее. Такому специфическому будильнику сказать спасибо было не за что, потому что стук забрал у меня минуту сна. Следом затрезвонил уже мой будильник.

— Вставай, страна огромная! — послышался голос из динамика.

Специально, кстати, искал именно эту мелодию.

Я окончательно открыл глаза.

Комната за ночь лучше выглядеть не стала. После вчерашней стычки остались царапины на полу и сломанный стул.

Я сел, потянулся.

До комиссии оставалось меньше часа. Чёрт его знает, для чего её назначили в такую рань. Хотя нет… знаю, кажется — чтобы я не успел провести подъём пацанов. Пусть мне это и было запрещено формально, но, кажется, директор, Кирилл и Леночка уже поняли, что я плевал на их запреты с высокой колокольни.

Я умылся, переоделся в чистую рубашку и почти десять минут пытался сделать так, чтобы синяк на скуле выглядел случайным. Вариантов было мало. В лучшем случае я выглядел так, будто неудачно познакомился с дверным косяком. Про худшее незачем даже говорить.

В коридоре было уже светло. Я вышел и закрыл дверь.

Возле лестницы стоял мой вчерашний гость — СБэшник. Аккуратная рубашка, чистые брюки, волосы приглажены. Правда, рожа у него тоже была невыспавшаяся. А на лбу был приклеен небольшой пластырь телесного цвета.

Я остановился, и СБэшник посмотрел на меня. По всему видно, что он шёл к моей комнате — наверное, попросили присмотреть, чтобы я никуда не убежал.

— Товарищ начальник, наручники надевать будете? — хмыкнул я, вытягивая руки перед собой.

— Сам дойдёшь, — ответил он раздражённо.

Он первым пошёл к административному корпусу. Я двинулся следом через несколько шагов.

У входа в административный корпус СБэшник придержал дверь. Я остановился рядом. Он всё-таки повернул голову ко мне.

— Выглядишь плохо.

— Ты не лучше, — подмигнул ему я.

Он усмехнулся одними губами и вошёл первым. Я же постоял ещё пару секунд на крыльце, вдохнул утренний воздух и вошёл следом.

Кабинет директора с утра выглядел торжественно. Шариков праздничных, правда, не хватало, да хлопушек, но во всём остальном было видно, что все присутствующие празднуют свою победу.

Директор с важным видом сидел во главе стола. Перед ним лежала папка с закладками. Кирилл тоже был тут как тут и устроился справа — свежий, собранный и довольный. Леночка сидела рядом с ним и смотрела в стол, избегая встречаться со мной глазами. Элеонора, к моему удивлению, тоже была тут и стояла ближе к двери. Ну и Федя сидел чуть в стороне, напряжённый, с каменным лицом.

Я вошёл, и все сразу посмотрели на меня.

Кирилл задержал взгляд на синяке.

— Роман Михайлович, у вас что-то случилось? — спросил он с издёвкой.

Элеонора прикрыла глаза, а Федя кашлянул в кулак, не находя себе места.

Директор же сердито нахмурился.

— Садитесь, — строго сказал он с той интонацией, которая, наверное, бывает только у палача на эшафоте.

Я сел на свободный стул напротив стола, закинул ногу на ногу. Директор же сложил руки поверх папки.

— Роман Михайлович, мы собрались в связи с несколькими эпизодами, которые требуют немедленной оценки. До закрытия смены остаётся семьдесят два часа, и именно поэтому нам необходимо принять решение быстро.

— Быстро обычно получается плохо, — сказал я. — Но давайте попробуем.

А сам в этот момент окончательно передумал. До этих слов я ещё собирался при необходимости достать телефон, включить ночную запись и посмотреть, как изменятся лица присутствующих. Теперь спешить смысла не было.

Семьдесят два часа.

Через трое суток смена закончится. Приедут родители. Начнётся приёмка детей, прощания, разговоры, вопросы. В лагере появятся десятки взрослых, перед которыми уже не получится решать всё за закрытой дверью директорского кабинета.

И к тому моменту мне понадобится не одна запись.

Так что пусть отстраняют и считают, что продавили меня ночным визитом, комиссией и красивыми словами про профпригодность. Покажу запись сейчас — и они поймут, что я собираю доказательства. За оставшиеся трое суток всё остальное успеют подчистить. За три дня я успею собрать всё остальное.

А первый кусок уже лежал у меня в телефоне.

Двое посторонних ночью пришли ко мне требовать определённого признания. Утром Кирилл повторит ту же формулировку почти дословно.

Ему об этом пока знать совсем не обязательно. Он, кстати, чуть заметно улыбнулся, Кириллу явно нравилось происходящее. И он ждал, вернее, не мог дождаться, когда самоуверенность исчезнет с моего лица.

Директор всё с тем же важным видом хозяина жизни открыл папку и внушительно прокашлялся.

— Напоминаю, любезный, что на данный момент действует ваше временное отстранение от работы с детьми. До окончания проверки вам запрещён самостоятельный контакт с воспитанниками, проведение занятий, собраний, тренировок, индивидуальных бесед и иных мероприятий, связанных с психологическим воздействием.

— Психологическим воздействием? — переспросил я.

— Именно.

— То есть если пацан у меня спросит, где столовая, мне лучше молчать?

Кирилл ответил раньше директора:

— Не надо утрировать, Роман Михайлович, очков вам это не прибавит.

— Я уточняю границы запрета, — ответил я. — И за своими очками я сам присмотрю, вы лучше о своём беспокойтесь.

Кирилл на миг вспыхнул.

— Вы что имеете в виду? — нахмурился он.

Директор постучал пальцем по папке.

— Роман Михайлович, ваша ирония сейчас неуместна.

— Согласен. Но она сама пришла. Видимо, через тот же вход, что и ночные гости? — предположил я.

Директор снова нахмурился.

— Вернёмся к этому позже. Мы по делу собрались.

Кирилл чуть подался вперёд.

— Сейчас мы обсуждаем не посторонние фантазии, а вашу профессиональную пригодность.

Я посмотрел на него.

— Вот как.

— Да.

Директор поднял лист.

— Комиссией будет проведена проверка применяемых вами методов. Отдельно будет оцениваться возможность формирования зависимости воспитанников от вашего авторитета, провоцирование групповой агрессии, нарушение установленных педагогических процедур, а также ваша профессиональная пригодность для дальнейшей работы с несовершеннолетними.

Фразы ложились тяжело и аккуратно.

Я, конечно, делал вид, что внимательно слушаю. Слово «зависимость» прозвучало даже красиво. Ещё вчера это называлось доверием, если что. Но к такого рода быстрой эволюции термина мне было не привыкать.

Федя сидел неподвижно. Елена всё ещё смотрела в стол. Элеонора украдкой наблюдала за директором. Кирилл всем своим