Великая долина. О путешествии в ад, во Францию и обратно в детство - Морган Мейс

не могу не отметить, – это вообще-то жесть. Воображаю сцену, скажем, в нью-йоркском Ист-Виллидже: Джоан Митчелл идет с кем-то по улице – идет с каким-нибудь неважно каким мужиком, косвенно связанным с тогдашним миром искусства, – и вот этот мужик чешет языком, а затем у Джоан Митчелл в голове, в душе или во всем ее существе что-то «щелкает», она прямо на улице поворачивается, хватает мужика за руку и кусает – и это не игривый укус, не мягкий и осторожный, а такой, когда все тридцать два зуба глубоко и надежно вгрызаются в плоть. Такими укусами отрывают целые лоскуты мяса.

От таких укусов хлещет кровь – настоящая кровь, полный рот крови. К слову, я не заявляю, что такое когда-либо случалось. Особой тяги кусаться за Джоан Митчелл не замечали – хотя уверен, что пару человек она таки покусала. Думаю, что пару раз она покусала Жан-Поля Риопеля – но до Жан-Поля мы еще доберемся. Ей больше нравилось не кусаться, а швыряться. Она могла со всей силы и почти что в упор швырнуть что-нибудь тяжелое вам в башку. В такие моменты она пыталась буквально размозжить людям голову. Она любила пинаться и была знаменита тем, что по крайней мере однажды схватила мужчину за яйца – она была безжалостной яйцехвательницей. Не каждый человек способен схватить кого-то за яйца и крепко сжать. Особенно если этот «кто-то» – незнакомец. Просто взять и схватить за яйца, а потом сжать – да покрепче, чтобы до боли. Сжимать яйца и видеть в глазах человека недоуменный ужас. Короче, суть в том, что вообразить такую вот сцену на нью-йоркской улице легче легкого. Так и видишь, как она впивается пальцами, а в воздухе – искры, страх и феромоны. Так и втягиваешь этот уличный запах – особый запах нью-йоркских улиц повечеру, когда бредешь сквозь влажное бурление города, а еще перебрал с выпивкой и думаешь, что скоро что-то произойдет, но что именно – непонятно.

И все же: нельзя ли сказать, что со вспыльчивыми ребятами страшнее всего, когда они еще не пошли вразнос? Может, долбанет. А может, и обойдется. Наверняка и не скажешь. Причем никогда. Вспыльчивые люди – они не такие, чтобы давать четкие знаки. Иногда, конечно, все ясно. Иногда эти вспыльчивые достигают точки, когда вот-вот последует взрыв, без сомнений. – и вы, так сказать, просто задраиваете все люки и готовитесь к взрыву, он неминуем. Но так случается не всегда. И даже не в большинстве случаев. По-настоящему вспыльчивые люди непредсказуемы. Это часть той силы, что заключена во вспыльчивости. Непредсказуемость – такая вот у нее есть часть. И в глубине души вспыльчивые это знают. Не то чтобы они что-то планировали или хоть сколько-нибудь контролировали. Но тем не менее некой частью своего существа они в курсе. Какой-то их части это известно. Будь непредсказуемым. Сегодня ты взорвешься – безо всяких причин, вообще безо всяких предсказуемых поводов. А потом, завтра, все эти предсказуемые поводы – все эти вещи, из-за которых обычно идешь вразнос, – они будут, а ты спокоен как удав. Первоклассные вспыльчивые поступают и так, и эдак. Некая подавленная часть их существа знает, что без этого никуда.

Быть вспыльчивым – значит всегда держать всех на взводе, даже себя – себя, быть может, в особенности. Чтобы хоть попытаться выразить, каковы эти люди, понапридумывали разных фраз. «Как оголенные провода». Так вот и говорят, что такой и сякой – как оголенные провода. Мне нравится эта фраза – как оголенные провода. Некоторые люди – как оголенные провода.

Есть некое особое состояние бытия, которое творят вспыльчивые. Они творят его у себя внутри, но еще проецируют на окружающих, поскольку такой человек постоянно жужжит, бурчит и постоянно сигнализирует, что может случиться взрыв. Они проецируют определенное состояние бытия в мир. Оно и физическое, и метафизическое. Да вы и сами знаете, какое оно. Что-то определять тут бессмысленно. Мне же не нужно мучиться, выбирая слова, не так ли? Такие люди ужасны, и быть с ними рядом – это может быть сущий ужас. А еще такие люди замечательные. Хвала Господу за таких людей.

III

О боли и еще сложности картин Джоан Митчелл, которые и впрямь могут быть крайне сложными и болезненными. О сложности людей, которые показывают что-то, скрывая, и наоборот – таких людей, как, например, Гертруда Стайн и Алиса Б. Токлас

Всякий, кто впервые глянет на картину Джоан Митчелл – на любую картину зрелой Джоан Митчелл, то есть такой Джоан Митчелл, которая научилась-таки рисовать по-джоанмитчелловски, а случилось это примерно в 1953 году и, вероятно, на одном конкретном холсте, одной конкретной картине, которая называется просто «Картина», на первой картине, которая по-настоящему, подлинно и действительно принадлежит Джоан Митчелл, и почти что на любую из тех картин, которые Джоан Митчелл написала с тех самых пор в 1953-м и до самой кончины в 1992-м, – получает кулак в глаз и удар под дых. Даже в полотнах Великой долины, которые вроде бы и пронизаны некой такой вызревающей и трудноуловимой спокойной мудростью – можно сказать, что даже в спокойной, но все столь же неуемной энергии полотен Великой долины есть отзвук этой опасности. Вы глядите на любое полотно кисти Джоан Митчелл – и оно отзывается. В том-то и дело. Картины не просто служат взгляду объектом. Они служат объектом взгляду, а затем отбивают мяч. Оставляют фингалы. Как будто бы вам в глаза – с целью эти глаза искалечить – швыряют нечто тяжелое. В этом смысле картины Джоан Митчелл – калечащие.

Это калечащие полотна, созданные калечаще-вспыльчивым человеком. Сама Джоан Митчелл, что важно, говорила, по разным поводам давала понять, что не заинтересована в том, чтобы делать что-то уродливое – она не стремится к тому, чтобы от ее работ коробило. Так и есть. Ее работы – не уродливые. Но калечащие. Этим, конечно, дело не ограничивается. Опыт от созерцания картин Джоан Митчелл безусловно можно и впрямь получить самый разный. Будь ее полотна калечащими, но и только, особого интереса они бы не представляли. Ну, то есть, если художник способен писать лишь калечащие полотна, которые холст за холстом оставляют фингалы, – снимаю шляпу. Это и впрямь было бы немалое достижение. Но за Джоан Митчелл такого достижения нет. Полотна, созданные Джоан Митчелл, калечат, но далеко не только. Они устремляются далеко по ту сторону ран и увечий.

Но это их отправная точка. Те, кто пишет о Джоан Митчелл, склонны