Апостол гуманности и свободы Теодор Паркер - Николай Ильич Стороженко

выступления Паркера на проповедь было весьма тяжелое время для друзей свободы. Рабовладельцы торжествовали по всей линии. Они имели большинство на выборах и проводили в президенты своих кандидатов; они имели большинство в конгрессе и проводили какие угодно законы; они запугивали своих противников насилием и угрозами: Гаррисон едва спасся от смерти, сенатор Сомнер был жестоко избит двумя негодяями за речь против рабства; они сжигали типографии аболиционистов и разгоняли наборщиков, а в 1850 г. им удалось провести в конгрессе жестокий закон о беглых рабах, в силу которого тысячи негров, живших много лет на воле и достигших значительного материального благосостояния, снова попадали в рабство к своим прежним владельцам. Поселившись в Постоне, Паркер по мере сил противодействовал злу. Он сделался грозным обличителем плантаторов; он устраивал митинги, на которых громил жестоких рабовладельцев и мастерски опровергал их софизмы; он основал комитет для вспомоществования беглым невольникам, укрывал их у себя, помогал им перебираться в Канаду.

Деятельность Паркера в Бостоне была полна драматических эпизодов, которые следует рассказать. В октябре 1850 г. Паркер приютил у себя чету невольников, бежавших с юга, и объявил властям, что их отнимут у него разве с жизнью. Он вооружился и стал поджидать появления рабовладельческих агентов, так называемых kidnapper’ов, которые охотились за беглыми невольниками и получали за каждого пойманного негра десять долларов. В виду необыкновенной популярности Паркера в Бостоне, агенты не дерзнули арестовать беглецов силой, и Паркеру удалось переправить их в Европу. Но удача не спасла его от ответственности, и поведение его было осуждено собранием бостонского духовенства. В свое оправдание Паркер произнес глубоко прочувствованную речь, из которой я приведу отрывок.

Отвечая на обвинение в укрывательстве бежавшей четы негров, Паркер сказал: „Да, это правда. Я действительно укрыл в моем доме двух беглых невольников. Это венец моего апостольства и благословенное право моего священства, ибо я считаю своей обязанностью позаботиться как о спасении душ моих прихожан, так и об их личной безопасности. Я вынужден был дать им убежище в моем доме, чтобы спасти их от ловцов людей. Да, правда и то, что я должен был вооружиться и день и ночь охранять двери моего дома. Когда я готовился к сегодняшней проповеди, у меня на столе лежал заряженный пистолет, а в двух шагах от меня стояла моя обнаженная сабля, Я сознаюсь, что я поступил так в Бостоне в половине XIX века, вынужденный необходимостью защищать моих прихожан, которых хотели предать муке, худшей чем самая смерть. Вы знаете хорошо, что я человек мирный и что нужны были очень сильные мотивы, чтобы заставить меня проливать человеческую кровь. Но я родился в маленьком городке, где началась война за нашу независимость. Предки мои принесли себя в жертву за святые права человечества. Кровь их течет в моих жилах. И после этого вы хотите, чтобы я запер мою дверь беззащитным и несчастным? Братья мои, я не боюсь людей. Я мало интересуюсь их уважением и их ненавистью. Может статься, что меня принудят нарушить человеческие законы, но я никогда не осмелюсь нарушить вечный закон Бога. Вы меня часто обвиняли в неверии. Я признаю, что мои взгляды на религию не сходятся с вашими, но есть один пункт, где я всегда останусь глубоко верующим. Я верю в Бога Предвечного Отца, как белой, так и черной расы. Будь, что будет, но закона братолюбия я никогда не нарушу“.

Бывали случаи, когда Паркеру требовалось еще более героизма. Когда Соединенные Штаты объявили войну Мексике, Паркер жестоко обличал инициаторов этой войны, а самую войну называл несправедливой и бесчестной, ибо она была затеяна в интересах рабовладельческой партии. На одном митинге в Бостоне, где Паркер громил эту войну с свойственной ему силой, неожиданно вошло в залу несколько десятков волонтеров, только-что возвратившихся с театра войны и гордых своими победами. Паркер не смутился и смело продолжал свои обличения. Тогда в зале послышались голоса: „Вон его! Убейте его!“ (Turn him out! Kill him!) сопровождаемые шумом заряжаемых ружей. „Вы желаете, чтоб я ушел, — сказал он своим энергическим голосом, обращаясь к волонтерам, — но этого не будет! Я здесь на своем посту и на все ваши угрозы убить меня заявляю, что я уйду отсюда один, без оружия, и что ни один волос не упадет с головы моей“. Пристыженные буяны умолкли, а Паркер, не торопясь, докончил свою речь и ушел домой, сопровождаемый своими восторженными слушателями. Человек, одаренный такою силою духа, должен был иметь громадное влияние, но он пользовался этим влиянием только во имя подвигов христианской любви. Однажды ему стоило только мигнуть и толпа мгновенно выломала дверь тюрьмы и извлекла оттуда убежавшего негра. По этому поводу Паркер писал в своем дневнике, что это самое благородное дело, которое сделал Бостон в последние сто лет.

Но случалось Паркеру не раз переживать минуты разочарования и скорби, когда все его усилия были тщетны. В том же 1851 г. в силу закона о беглых рабах один бежавший негр был захвачен на улицах Бостона. Наэлектризованная Паркером чернь бросилась было вырывать его из рук агентов, но полиция была предупреждена и разогнала толпу. Случай этот подал повод к одной из лучших проповедей Паркера, где он дал полный исход охватившему его чувству негодования. Из этой речи я приведу весьма характерный отрывок:

„Из мрачных темниц рабства этот человек ушел к нам в Массачузетс. За ним не было других провинностей, кроме любви к свободе. Он пришел к нам, как чужеземец, просящий гостеприимства, а мы его гостеприимно засадили в тюрьму. Он был голоден — Бостон дал ему паек, предназначаемый для преступников — он чувствовал жажду — Бостон напоил его оцтом и желчью-, он был наг — Бостон вместо одежды надел на него цепи. Сидя в тюрьме, больной, он попросил религиозного утешения — Бостон послал ему вместо священника полицейского коммиссара. Во имя нашего Бога он просил крещения свободой: мы его окрестили в рабство. При этом Бостон был крестным отцом, а церковь Новой Англии сказала ему: „Отныне твое имя — раб. Я крещу тебя во имя нашей американской Троицы: золотого червонца, серебрянаго доллара и медной копейки“.

Но нигде красноречие Паркера не достигает такой поразительной силы, как в его речи против знаменитого оратора Даниэля Вебстера, который, выставив свою кандидатуру на пост президента, искал поддержки юга и провел в конгрессе закон о выдаче беглых рабов. На аргументы аболиционистов Вебстер отвечал обстоятельно и победоносно, чем привел в восторг плантаторов. Доказательства его сводились к