Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат - Диана Бауэр

— Не из жалости.

Я замолчала.

За три года в главном доме я привыкла, что почти все вокруг выбирали осторожность. Не потому, что были плохими. Просто в стае альфы осторожность кормила, согревала и позволяла дожить до весны. Ная тоже была из тех, кто обычно молчит, когда старшие говорят. И всё же сейчас она стояла передо мной, маленькая, испуганная, упрямая, и просила взять её в заброшенный дом у границы.

— Сегодня нет, — сказала я. — Если завтра утром ты всё ещё будешь так думать, придёшь сама. Без побега. Без слёз. С узелком и честным пониманием, что там может быть холодно, грязно и страшно.

Она кивнула.

— Я приду.

— Посмотрим.

В дверь постучали.

Ная вздрогнула. Я повернулась.

На пороге стоял Рейнар.

Один.

Без Селесты, без воинов, без старейшин. В коридоре за его плечом горела лампа, отбрасывая на пол длинную тень. Он уже снял парадный плащ, оставшись в тёмной рубашке и жилете. На руке больше не было кольца. Голая полоска кожи на его пальце почему-то ранила взгляд сильнее, чем белая лента на столе.

— Оставь нас, — сказал он Нае.

Девушка застыла.

Я положила ладонь на стопку вещей.

— Ная останется.

Рейнар посмотрел на меня. Я выдержала.

Раньше я бы, наверное, кивнула служанке, позволила выйти, закрыла дверь и попыталась понять, что он не сказал в зале. Раньше я всё ещё искала бы в его лице моего мужа. Но после белой ленты и ключей от старого дома во мне появилась усталость, похожая на камень. Тяжёлая, холодная, зато прочная.

— Тогда хотя бы выслушай, — сказал он.

— Говори.

Ему явно не понравилось, что я не пригласила его войти. Он всё равно шагнул через порог, но остановился ближе к двери, будто комната тоже уже не принимала его полностью.

— Я знаю, как это выглядело.

— Нет, Рейнар. Ты знаешь, как это устроили. А как это выглядело — знала я, когда стояла перед всей стаей.

Он дёрнул щекой.

— Совет требовал открытого обряда.

— А ты альфа. Или теперь Совет решает, как тебе поступать с женщиной, которая три года носила твоё имя?

Он молчал слишком долго.

Ответ был в этом молчании.

Я отвернулась к сундуку и положила внутрь шаль.

— Ты пришёл сказать, что не хотел? Уже сказал.

— Я пришёл сказать, что чайный дом — не наказание.

Я медленно закрыла крышку сундука.

— Правда?

— Это единственное место, которое Совет не сможет отобрать у тебя через месяц. Земля под ним закреплена старой клятвой. Даже я не могу переписать её без твоего согласия, если ты примешь ключи.

Связка в кармане плаща вдруг показалась тяжелее.

— Ты мог сказать это в зале.

— Не мог.

— Потому что Совет?

Он не ответил сразу. Потом произнёс:

— Потому что есть вещи, которые опасно произносить при всех.

Ная стояла у окна, белая как полотно. Я видела, что она почти не дышит.

Я сделала шаг ближе к Рейнару. Не потому, что хотела приблизиться. Просто не желала говорить о своей жизни через всю комнату.

— Ты разводишься со мной при всех, лишаешь меня дома, позволяешь своей новой избраннице стоять рядом, отдаёшь мне развалину у границы, а теперь приходишь и говоришь загадками. Ты правда думаешь, что после этого я должна искать тайный смысл в твоей жестокости?

Он прикрыл глаза на мгновение.

— Селеста не моя избранница.

Я усмехнулась.

— Тогда она очень убедительно играет женщину, которой уже пообещали моё место.

— Её поддерживает Совет.

— А ты?

Вопрос повис между нами.

Рейнар посмотрел на меня так, будто я ударила его не рукой, а чем-то гораздо более точным. Возможно, он впервые за вечер понял, что я не прошу его оправдаться. Мне действительно нужен был ответ.

— Я ещё не дал согласия на новый союз, — сказал он.

— Но старый уже разорвал.

Он подошёл ближе, и я увидела, как усталость прорезала его лицо. Не для жалости — просто заметила. Я слишком хорошо знала каждую черту. Даже сейчас.

— Мира, в стае начинается то, чего ты не видела. Старейшины давят сильнее, чем раньше. Северная граница неспокойна. Внутри рода идут разговоры, которые мне не нравятся. Если бы ты осталась в главном доме после сегодняшнего…

— То что? Меня бы заперли? Отравили слухами? Выдали за кого-нибудь из твоих верных волков, чтобы удобно убрать?

Он резко посмотрел на Наю.

Я поняла, что попала ближе к правде, чем хотела.

От этого стало холоднее, чем от любых оскорблений.

— Значит, ты решил спасти меня разводом? — спросила я. — Как благородно. Только забыл предупредить саму спасаемую.

— Если бы предупредил, ты бы стала спорить.

— Да. Потому что я не вещь, которую переставляют из комнаты в сарай, даже если сарай защищён древней клятвой.

В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, волчье, болезненное.

— Чайный дом не сарай.

— Для тебя, может быть. Для стаи — насмешка. Для Селесты — надежда, что я не выдержу и уйду сама. Для Совета — удобный способ держать меня подальше от главного дома. А для меня… — Я осеклась, потому что голос всё же дрогнул. Пришлось вдохнуть медленнее. — Для меня это место, куда меня отправляют в ночь после развода.

Рейнар протянул руку, но не коснулся меня. Остановил пальцы в воздухе — и опустил.

Спасибо хоть за это.

— Я пришлю людей починить крышу и привезти дрова.

— Нет.

— Мира…

— Нет, — повторила я. — Завтра вся стая будет знать, что бывшая жена альфы не смогла даже развести огонь без его помощи. Ты уже отдал мне дом. Дальше я сама решу, кого впускать на порог.

— Ты не понимаешь, где этот дом стоит.

— У северной границы. В месте, которое все обходят стороной. С крышей, очагом и землёй. Кажется, я хорошо запомнила твою щедрость.

Он сжал кулак.

— Там по ночам слышат голоса.

Ная тихо пискнула и тут же зажала рот рукой.

Я посмотрела на Рейнара внимательнее.

— Чьи?

— Не знаю.

— Альфа не знает, что происходит на его земле?

— Не всё, что происходит на старой земле, подчиняется альфе.

В этих словах не было привычной уверенности. И именно это заставило меня насторожиться. Рейнар мог лгать спокойно, мог молчать упрямо, мог