Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

изобрел мотор, в котором энергия сгорания топлива целиком преобразуется во вращательное движение. Я наблюдал за Ванкелем очень пристально: за тем, как он делает заказ, жестикулирует, как пускает в воздух голубоватые колечки сигарного дыма, – я хотел быть таким же. Думаю, мне впервые чего-то захотелось по-настоящему.

Ванкель часто бывал у нас вместе с другими важными господами, пускающими дымные колечки, все они выглядели, как Конрад Аденауэр[18]: строгие черты, густо напомаженные волосы. Я быстро выяснил: это менеджеры. Из компании NSU[19] и автоконцерна Auto Union[20]. Две фирмы, несколько лет спустя объединившиеся в транснациональный концерн Audi. То, что мне удавалось уловить из разговоров этих людей, когда я проходил мимо, напоминало краткие курсы по бизнес-администрированию: необходимо какое-то изобретение, а к нему нужен толковый менеджер. А главное: ни то ни другое ничего не значат без маркетинга.

Время от времени, что тут скрывать, мне приходилось обслуживать и дураков. Сидит однажды хлыщ и читает своей цыпочке вслух десертную карту: «Crêpes Suzette[21] в апельсиновом ликере, что ты думаешь?» Правда, он произнес не «креп Сюзетт», а «кребс[22] Сюзетте». На что его спутница отвечает: «Ох, не знаю, дорогой. Мы уже дважды заказывали рыбу».

Жизнь мальчика Вебера потихоньку налаживалась. Мое жалованье в отеле составляло 20 марок. Раз в месяц я брал деньги, ехал за семь километров в Хайльброн и закатывал настоящую вечеринку. С ростбифом с луком и жареной картошкой. Я курил. Естественно, сразу начал с самых крепких, без фильтра. Когда заканчивалась пачка, я думал, что и мне конец. Иногда я чувствовал себя настолько дерьмово, что думал о смерти. Сколь быстро началась моя карьера курильщика, столь же быстро она и завершилась. Мне кажется, во мне жил такой надзиратель, у которого все должно быть под контролем.

Что делает корова, когда у нее все просто замечательно? Отправляется на тонкий лед. Азбучная истина. Я прожил в замке Фридрихсру почти два года. Но в один из вечеров я решил зайти в гостиничный сарай, в котором держали коз. Признаю: малыш Вилли употребил пивка. Чем-то ведь нужно было заменить никотин. Только я перепрыгнул через забор, как папа-козел направил на меня рога, словно испанский бык. Я залез на дерево. Об остальном умолчу.

Директор отеля вызвал мою мать. В тот же день мне пришлось собрать чемоданы и покинуть Фридрихсру. Козлы – мой крест. Но тогда я этого еще не знал.

За решеткой

Vielen zur Genesung

Einem zum Gedächtnis [23]

Шварцвальд

Октябрь 1958 года

Выгравировано на камне над входом в замок-отель Бюлерхёе. Это роскошное сооружение с видом на Рейн, расположенное менее чем в 20 километрах от Баден-Бадена. Ну что, добро пожаловать. Предполагалось, что здесь я должен завершить свое обучение гостиничному делу. Мой пожилой родитель снова подключил свои связи. Разумеется, для начала в очередной раз слетев с катушек, куда без этого. Каждый развлекается по-своему.

Отель был известен в том числе специально оборудованной зоной для загорания нагишом. Жаль, никто не пользовался этой возможностью. Да и в остальном Бюлерхёе стал для меня абсолютным разочарованием: я жил в подвале, непосредственно рядом с котельной, директор был высокомерным идиотом, возомнившим себя новатором в гостиничном деле. В такой обстановке я не мог ни работать, ни проявить свои лучшие качества. Как там говорил Аденауэр? «Для продвижения вверх есть два пути: приспособиться или воспротивиться». Едва приехав, я снова упаковал чемоданы и отправился на ближайшую автобусную остановку. Хотел ли бы я, чтобы у меня был такой же сын? Нет, конечно. Я же не сумасшедший.

Уж не знаю, каким образом, но мне подыскали местечко в школе отельеров в Юберлингене[24]. Одного моего соседа по комнате звали Фриц, фамилия не имеет значения. Второго – Герберт.

Мы с Фрицем не особо ладили. У него всегда на все был готов ответ, даже на вопросы, которых я не задавал. И швец, и жнец, и на дуде игрец, к тому же из хорошей семьи. Такое я мог вынести с трудом.

– Вилли, иди сюда! – как-то подозвал меня Фриц. – Наш сосед Герберт каждую неделю снимает на почте пять марок со своей сберегательной книжки.

– И что? – ответил я. – В чем проблема?

– Проблема в том, что он каждую неделю получает пять марок, а мы не получаем!

– Куда ты клонишь?

– Ну соображай уже! – Фриц ткнул меня в бок. – Мы позаимствуем у него сберкнижку, снимем 10 марок и пойдем хоть раз нормально поедим.

Он уговаривал меня несколько дней, наконец я сдался, и пока Фриц ходил с книжкой на почту, я стоял на шухере. В этом месте Фриц решил немного доработать наш сценарий, не обсудив это со мной. Он сразу снял 40 марок. И книжку не положил обратно, как договаривались, а спрятал в моем шкафу. Молодец.

Пересказ дальнейших событий не займет много времени: Герберт заметил пропажу, побежал к отцу. Тот пошел в полицию. Полиция пришла к моему начальству. Нашу комнату обыскали. Сберкнижку нашли, служащего почты привлекли в качестве свидетеля:

– Да, я очень хорошо его помню! Такой паренек с соломенными волосами. Рост примерно 1,80. Нордический тип. Симпатичный. Все время ухмылялся.

Телепередачи Aktenzeichen XY… ungelöst[25] и обращений к общественности о помощи в поисках преступника тогда еще не придумали. А составить более точный фоторобот не смог бы никто. Мы должны были понести наказание. Судья вынес приговор о заключении нас под стражу на два дня в тюрьму для несовершеннолетних: «Чтобы вы оба снова встали на правильный путь! В тюрьму явиться в рабочей униформе!» Сказал и припечатал молоточком.

Рабочая униформа? Фриц учился на повара, я – на официанта. Собственно, это могло означать только одно: он придет в клетчатых штанах, белом кителе и колпаке, я – в черном костюме с бабочкой. В таком виде мы и явились в тюрьму.

«Эй, Фред, у меня тут