Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

два придурка в карнавальных костюмах. Что с ними делать?» – надзиратель был совершенно замотан и первым делом схватился за телефон, чтобы посоветоваться с начальником. При этом он постоянно чесал в затылке. В конце концов нас отвели в камеру, где нам предстояло провести худшую ночь в нашей еще молодой жизни. Худшую, потому что мы все время хохотали. Над дурацким лицом дурацкого охранника. Над нашим чванливым шефом. Над важным судьей. Пусть катятся.

Мы должны встать на правильный путь.

Ладно, встали.

Но тот ли это путь, который имел в виду судья, – вряд ли.

По Бонну на Rolls-Royce

Бонн

Октябрь 1960 года

По окончании учебы я переехал в Бонн, молодую блистательную столицу, где устроился официантом в «Белого слона» – лучший из ресторанов города. На дорогах царил настоящий автомобильный хаос. Добраться на машине до другого конца Бонна было труднее, чем до Кёльна. Все из-за широких, зачастую без шлагбаумов, железнодорожных путей, которые были проложены по центру и делили город пополам.

Вскоре у меня появились постоянные клиенты, в числе которых – один джентльмен, вероятно, африканский дипломат. Чаще всего он приходил в сопровождении свиты: человек 10 в кафтанах и тюрбанах, и все они набрасывались на наше фирменное блюдо – зауэрбратен по-рейнски с кнедликами в изюмном соусе[26].

Мы с его превосходительством довольно быстро нашли общий язык.

«Эта работа не для тебя», – сказал мне посол, пока я жестами объяснял, чем занимаюсь. Расплачиваясь, он отеческим жестом придвинул ко мне свою визитную карточку: «Позвони мне».

Так я стал личным водителем. А моим новым местом работы – импозантная черная тачка со скрипучим кожаным салоном и выдвижными ступеньками по бокам, в которую можно было сесть не нагибаясь. Подстать была и зарплата, которую мне предложил посол. За то, чтобы я служил мальчиком на побегушках и был доступен 24 часа в сутки. Но вместо того чтобы экономить, я в первый же месяц купил в долг алый Porsche Speedster.

– Как эротично! – охали девочки в баре, где я после работы стоял у стойки и хвастался своей должностью в африканском посольстве. После пары кружек пива обычно начиналось:

– А прокати нас на машине!

– Без вопросов, девчули, устроим веселую прогулку!.. – сказал я как-то вечером, икая и еле ворочая языком: кто откажет таким красивым девочкам.

Вилли сказал – Вилли сделал. И вот я веду машину, битком набитую смазливыми барышнями, еду в черепашьем темпе по ночному Бонну. Опасаюсь помять кузов. Девочки между тем обнаруживают электростеклоподъемники и опускают окна. Вытаскивают свои голые ноги и покачивают ими в такт «A one, a two, a three, a four! Sugar-Sugar-Baby, oh-oh, Sugar-Sugar-Baby!»[27]. При появлении прохожего девочки, словно синхронистки, начинают болтать ногами и кричать: «Ау!»

Красота.

Фотограф местной газеты тоже так решил и нажал на кнопку своей камеры. Бонн, конечно, столица, но при этом деревня, так что наши вечеринки на колесах не остались без внимания.

«Вилли, тебя к шефу!» – услышал я, когда на следующее утро с похмелья появился в посольстве, обвешанном изнутри шкурами зебр, львов, гепардов и антилоп. В этих стенах упокоился целый зоопарк. Его превосходительство сидел за столом, перед ним – газета с посольской машиной на первой полосе.

– Вильгельм, ты знаешь, что ты мне нравишься, – сказал он мне с искренним сожалением в голосе. – Однако, учитывая обстоятельства, я не могу дальше держать тебя здесь. Оставь ключи на столе и покинь здание.

Беда не приходит одна. Как это верно! Словно Господь Бог, вооружившись огромным тюбиком клея «Момент», прилеплял одно несчастье к другому, сооружая для меня прекрасные длинные бусы. Потому что, едва потеряв работу и притащившись домой пешком, я обнаружил очередную досадную неприятность: исчез мой Porsche. А с ним – ключи и документы, которые я вообще-то хранил в супернадежном тайнике. Среди трусов.

Я сразу призвал к ответу мою хозяйку Вилму, женщину чуть за 30, в одиночку воспитывавшую сына Винфрида, который был необыкновенно похож на меня. Маленький прохвост тоже не знал, куда его вывезет кривая. Быстро выяснилось, что машину он загнал одному торговцу в Дюссельдорфе, деньги спрятал и навсегда исчез где-то в Иностранном легионе. Гад такой. Во мне все кипело.

– Тогда ты вернешь мне деньги! – я требовательно посмотрел на Вилму.

– С чего это? – ледяным тоном возразила она.

Я задохнулся от возмущения.

– Ну потому что это твой сын и ты несешь за него ответственность!

– Серьезно? – Вилма сложила губы трубочкой. – Может, мне еще в няньки податься? Винфрид – большой мальчик, сам должен знать, что делает. А тебе нечего было ключи разбрасывать.

– Да что ты говоришь! Ну ладно! Пеняй на себя… – я с трудом держал себя в руках. – Я заявлю на паршивца в полицию! Увидишь, что будет!

Хороший был рык, львиный. Вот только идти в полицию в моем случае было не самой лучшей идеей: добрая Вилма с самого первого дня, как я к ней переехал, была очень отзывчива. И постороннему человеку несколько странно было бы читать протокол допроса, в котором написано: «А кроме того, мы все время кувыркались в постели, господин следователь».

Так что лучше уж никакого заявления. Я решил записать все в статью «Расходы на образование».

Когда я в следующий раз пришел домой, мои чемоданы уже ждали меня перед дверью. За добро не жди добра. Вилма должна была бы целовать мне ноги за то, что я уберег ее сына-балбеса от тюрьмы. Вместо этого она меня выставила.

Как там говорится? Сначала просто не везет, потом крупно не везет.

О чем забыл упомянуть Детлеф

Бонн

Март 1961 года

Утром – безработный, в обед – банкрот, вечером – еще и бездомный. К этому нужно было привыкнуть. А уж о том, что я остался без любовницы, и вспоминать не стоило.

Ясно одно: мне нужна была работа, и побыстрее. Социального пособия и пособия по безработице Hartz 4 тогда еще не придумали.

Найти работу оказалось труднее, чем я думал. Придешь устраиваться, спрашивают: «Где вы живете?»; ищешь жилье, интересуются: