Речной Князь. Книга 6 - Тимофей Афаэль

Первым додумался Лыко.

— Мужики! А ну хватай Кормчего!

Меня взяли с четырёх сторон. Земля ушла из-под ног, берег перевернулся, и я полетел вверх.

— И-и — раз! — ревел Лыко. — И-и — два!

Небо. Рожи. Опять небо. Мелькнула Зоя у самой кромки воды — она смеялась и держалась за Дарью.

— Уроните — сами воевать пойдёте! — заорал я на четвёртом взлёте.

Меня поставили на песок. Мир качался ещё некоторое время.

А Лыко уже развернулся к колоде и заорал:

— А теперь безногого!

Хвощ вскинулся:

— Куда⁈ Куда, дурья башка⁈ У меня ног нету, я ж перевернусь!

— А мы тебя аккуратно!

— Я тебе дам «аккуратно»!

Его подхватили вчетвером — и он полетел, ругаясь на весь берег так заковыристо, что аж заслушаешься. Потом качали Прона, потом Окуня, потом добрались до Кувалды и не смогли поднять. Тот весил как медведь, и его уронили в песок под общий вой.

— ЧЕГО⁈ — заорал Кувалда, сидя в песке.

— Тяжёлый ты!

— А, — сказал Кувалда и остался сидеть, потому что вставать ему было лень.

Микула тем временем облапил ствол обеими руками.

— Кормчий, поди сюда! — Он тыкал пальцем в железо. — Шов покажи! Ну покажи мне шов!

— Нету шва.

— НЕТУ! А их там десять было, десять полос, я их сам ковал! А теперь их нет, они одно! — Он схватил меня за ворот. — Ты понимаешь, что это⁈ Я много лет железо бью, я думал — всё видал, а тут…

— Ворот отпусти.

— Не отпущу!

Дубина со Щукарём тем временем ходили вокруг колоды и мерили.

— Полтора аршина, — объявил Дубина, шагами отмерив, докуда отъехала колода. — С первого выстрела аршин, со второго — полтора.

— Тяжи гляди, — сказал Щукарь.

Они полезли смотреть тяжи. Дубина щупал верёвки, тянул, дёргал.

— Целые, — сказал он. — Ни одна не села.

— Ты гляди, где вязано, — не унимался Щукарь. — Не на верёвку гляди, а на кольцо. Верёвка-то выдержит, а вот кольцо вырвет вместе с деревом, и полетит твоя колода в реку.

Дубина полез смотреть кольца.

— Не вырвало, — сказал он с облегчением.

— Нынче не вырвало. — Щукарь ткнул пальцем в крестовину. — А ты ещё раз посчитай. Тут у тебя земля, а на учане что будет? Доска и вода. Ты мне, Дубина, кокоры дубом усиливай, я тебе давно говорю. Иначе на первом же выстреле нам всю корму разворотит.

— Усилю, — буркнул Дубина.

— Не «усилю», а завтра начнём.

— Дед, дай хоть выпить сперва!

— Выпить дам, — сказал Щукарь. — А завтра начнём.

Бурилом взобрался на камень и рявкнул на весь берег:

— МУЖИКИ! ХОРОШ ТУТ ТОПТАТЬСЯ! ИДЁМ НАВЕРХ, ТАМ КОТЛЫ И БРАГА! ХОЛОДНО ЖЕ, МАТЬ ВАШУ!

Народ повалил наверх. И правда сегодня холодно было: солнце не показывалось, от воды тянуло стылым, и все стояли тут только потому, что забыли про холод.

Я задержался.

— Клещ. Бугай.

Они обернулись.

— Пушку не бросаем. Накройте её и колоду дерюгой, потуже, чтоб не задувало. Сверху рогожи. И припас весь уберите: зелье — обратно к пороховщикам, ядра — под навес.

— А караул ставить? — спросил Клещ.

— Тут некому воровать, но скажу Волку, поставит.

Мы накрыли. Пушка под дерюгой стала просто длинным горбом на песке, и, глядя на неё, никто бы не сказал, что тут только что сломали лес на том берегу.

В Хлынове гуляли всерьёз.

Костры развели прямо между землянками, вытащили котлы. Дарья с Улитой командовали так, что мужики шарахались. Брага пошла по кругу, кто-то уже пел, кто-то уже спорил, а кто-то уже спал в стороне лицом в траву.

И посреди всего этого сидели мои десятеро.

Их усадили к самому большому костру — не спрашивая, просто взяли и усадили. Им таскали еду. Им совали брагу. Вокруг стоял народ и глазел, будто на скоморохов.

Я подошёл ближе и стал в сторонке.

— … а он мне: клин на палец, — вещал Прон. Вокруг него сидело человек десять, слушая. — А палец, братцы, это не палец. Палец — это вон куда ствол уходит. Я забью лишку — и ядро в небо уйдёт, за реку, ищи его потом. Недобью — по воде шлёпнет. Так что клин — это, я вам скажу, наука.

— И ты всё это сам? — недоверчиво спросил мужик из новых.

— А кто ж ещё? — Прон приосанился. — Второй номер я.

— Так у тебя ж рука одна.

— А на кой-мне две? — Прон помахал култышкой. — Я колотушкой бью, мне одной хватает. Мне не бревно ворочать, мне на палец подбить. Тут не сила нужна, тут глаз решает.

Мужик покивал уважительно.

Рядом Ждан рассказывал бабам, как оно грохнуло, и с каждым разом грохало всё сильнее.

— Меня в песок вжало! — говорил он. — Вот прям вдавило, как ладонью! А потом землю тряхнуло, я говорю тебе, землю! Я думал, конец нам.

— Ой, страсти какие, — качала головой одна, которая и сама за яяром сидела. НО тож за яром.

— А то! А после гляжу — ели-то нет! Была ель — и нету!

К Окуню подсел кузнец Архип, и они сидели молча, двое, глядя в огонь. Окуню совали брагу, он не брал. Он вообще не разговаривал в тот вечер — сидел, потягивал воду и молчал. По нему было видно, что он всё ещё там, на берегу, у своей ложки.

Кувалда орал в кругу песню, слов которой не знал, и от того орал одну строчку по десятому разу, а мужики ему подпевали и хохотали.

Мимо меня протопала стайка детворы. Смоляк волок палку, Гринька шёл за ним с ведёрком.

— Банник! — гаркнул Гринька.

Смоляк ткнул палкой в пустую бочку.

— СТВОЛ ЧИСТ! — заорал он на весь Хлынов.

— Мера!

— Заряжено!

— ПЫЖ НА МЕСТЕ!

— Стойте, — сказал я. — А кто у вас первый номер?

Пацаны замерли.

— Я, — сказал Гринька.

— А чего первый номер сзади идёт?

— Дык я командую…

— Первый номер наводит и подносит огонь. Он у ствола, а не за спинами.

Гринька насупился, обдумывая.

— А клин? — вдруг спросил Сёмка, который хромал позади всех.

— А клин у второго номера.

— Значит, я второй, — заявил Сёмка. — У меня и колотушка есть.

И показал деревяшку.

— Ну, стало быть, второй, — согласился я.

Они умчались, и через минуту из-за землянок донеслось: «КЛИН НА ПАЛЕЦ!» — и стук колотушки по бочке.

Гнус выскочил передо мной, за ним Бес и Рыжий — эти трое весь вечер держались вместе, как привязанные.

— Кормчий! — Гнус тряс жбаном. — Ты понял или нет⁈ Это ж наше зелье было! Наше!

— Ель