Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

местной линии Модлешовице — Сойковице с прикрученными проволокой дверями — военная разруха даже на пятом году после заключения мира давала повсеместно себя знать, прежде всего недостатком элегантности — и отправился в город пешком.

На пустынной городской площади он зашел в парикмахерскую, потрясши за плечи и разбудив таким образом ее хозяина, который спал за занавеской на смятой постели. Заглянув в таз умывальника, он по валявшимся поодаль нескольким обрывкам газеты с засохшей пеной сделал вывод, что желавших бриться в это жаркое летнее воскресенье было весьма немного, а подстригся, если судить по клочкам волос, плавающих в помойном ведре, лишь один человек.

Затем спрыснутый одеколоном репортер вошел в гостиницу «Конёк», где проходили собрания туристского клуба и правления союза велосипедистов.

Мальчик принес на подносе лимонад — теплый, ибо пивовар сегодня не доставил лед. Трудолюбивый малец вытер руки о грязные штаны и поведал:

— Кофе будет, когда хозяйка проснется. Она спит в кухне.

На каждом окне ресторана гостиницы «Конёк» в Тврдицах, городке с тремя тысячами населения, был нарисован бильярдный кий.

«Горячие завтраки, обеды, ужины. Кофе, чай».

Зал старого трактира был разделен тремя арками, украшенными орнаментом в стиле Сецессиона. Над первой аркой висели на алебарде круглые часы в позолоченной, засиженной мухами раме. Часы стояли, неизменно показывая половину шестого. Вторая арочная дуга держала свисающую на проволоке табличку, где готическим шрифтом было начертано: «Едим и пьем вдоволь». Рядом на красно-белом шнуре висел позолоченный коровий колоколец — в него звонили, когда болельщики слишком горячились, обсуждая игру своих команд, или когда красные выигрывали со счетом в семь, восемь, а то и в девять очков.

Репортер, единственный постоялец, разглядывает из окна площадь, где пес лесника долго обнюхивает столб старого керосинового фонаря. Разглядывает единственный жилец гостиницы площадь, пышущую жаром каменную сковороду, высматривает хотя бы малейший признак человеческой жизни.

И вот надо же! Девчушка с кувшином прыгает на одной ноге по раскаленному булыжнику. Сколь же удивительны эти лишние движения в знойный июльский день здесь, в захолустном городке, где местные боги велят и тебе, приезжий, оцепенеть, застыть неподвижно, спать с открытыми глазами и не желать ничего несбыточного, ничего не требовать для себя и другому ничего не давать!

Мир моим живым мощам!

В путеводителе говорится, что Тврдице лежат на высоте триста двадцать восемь метров над уровнем моря, в центре района развитого земледелия. Край этот узкой полоской соединяется с самым западным выступом собственно Полабской равнины; сама низменность вытянута в сторону Моравии, до которой не так уж и далеко, стоит только перевалить через хребет в направлении к речке Тршебовке. А там прямая дорога ведет к Забржегу и на Гану, либо в долину Свитавы и к Брно — на бричке, запряженной резвыми лошадьми, езды туда семь часов.

Над тврдицкой городской площадью доминирует церковь, построенная Джованни Аллипранди; при ней усадьба литомышльских монахов-пиаристов, приглашенных Фребонией из Пернштина. Здание церкви возведено в стиле барокко, и хотя оно довольно скромное, однако выделяется редким изяществом в городке, население которого кормится земледелием, производством изделий из перламутра, трудится на графском литейном заводике и местной кирпичне.

Если свернуть с площади на проспект Гуса, то наше внимание привлечет самая крупная постройка — пятилетняя начальная школа, где помещается также городская реалка и ремесленное училище. Школа двухэтажная, в строгом официальном стиле. Она располагает многочисленными учебными пособиями — по инвентарной описи не менее трех тысяч; правда, пользуются ими лишь тогда, когда школу посещает уездный инспектор. Некоторые предметы — например, металлические отливки, оленьи рога, яйца различных африканских птиц, в том числе огромные яйца страусов — подарил школе отец графа Арманда, нынешнего владельца имения, его светлость Иоахим Хильгерсдорф-Бонпланд, которого во время охоты в Судане затоптал буйвол.

Давайте бросим еще мимолетный взгляд на горделивое, недавно возникшее здание ссудной кассы, украшенное рисунками художника Фр. Выпустила, сына бывшего первого заместителя городского головы. В этом помещении, с массой выдвижных ящичков, в которых мелькают банкноты различных государств, вплоть до Китая и Мексики, располагается также тврдицкий краеведческий музей, хранящий гербы цехов, печати, шарманки и гравюры.

Но музей недоступен! Он закрыт.

Напротив ссудной кассы — внушительный дом «Сокола», где устраиваются танцевальные вечера, кукольные представления и сеансы кино.

Открытки можно приобрести во всех лавочках, а главным образом у владельца писчебумажного магазина пана Роусека, руководителя союза декораторов. Он вам любезно ответит на все вопросы, если, конечно, в данное время не ловит рыбу в Залажанском ручье, не посиживает в гостинице «Конёк» за кружкой бзенецкого либо на вокзале, обсуждая, что напечатано в «Национальной политике», «Хроникере» и «Комаре».

Итак, городок мы осмотрели.

Репортер вернулся в гостиницу, взял свой рюкзак — и вот уже его трость постукивает по раскаленным камням мостовой.

Только начисто отрешенный от жизни человек не заметил бы, что углы домов на площади словно подгрызены, а на стенах проступают мокрые пятна. Репортер с любопытством оглядывал донельзя облупившиеся сараи, заткнутые соломой окошечки конюшен, подходил к хлевам, откуда тянуло запахом теплого навоза, останавливался у открытых ворот, вспоминая, как что называется, а во дворах было пропасть всего — навозные кучи, брошенная упряжь, бочки, плуги, свинарники, курятники и дровяные сараи с их живописным беспорядком.

Эта часть площади, как ей и надлежало, была усеяна гнилой соломой и тучным навозом.

Удаляясь от центра города по Тыловой улице, репортер следующим образом обобщил результаты своих наблюдений: «Жители Тврдиц определенно не очень-то пекутся о благоустройстве города и не испытывают потребности развивать в себе чувство самоуважения».

«Чик, чик» — постукивает трость по булыжной мостовой Гавличковой улицы, на которой играют дети.

— Вы чьи? — остановился возле них репортер. Ребятишки умолкли и бросились врассыпную, испугавшись незнакомого человека.

«Страх еще хуже, чем сама нищета», — заключил наш турист, продолжавший неотступно размышлять о чувстве достоинства городка Тврдице.

Наверняка ни один житель, ни один член городского совета, — да что я говорю! — никто из их дедов и прадедов не обнажил головы перед архитектором, предложившим навести в городе чистоту и порядок. Точно так же никто не упомнит случая, чтобы городской голова почтительно поднял резец, выпавший из рук скульптора, реставрировавшего статую архангела Гавриила, что над входом в церковь святого Лаврентия. Видимо, здешним жителям присуща какая-то особая врожденная сдержанность. Впрочем, любой путешественник из окна поезда может увидеть, что этот край являет собой долину, которая не терпит ничего не приносящего выгоды. Именно потому она имеет репутацию края с необычайно развитым земледелием и преподносится как образец рачительного хозяйствования.

В итоге здесь нет ни одной усадьбы, где в стеклянной горке либо ящичках стола не лежало бы столько бронзовых, серебряных и даже золотых медалей,