Лиходеи - Пётр Гаврилович Саклаков

— Дело не в том, что прокормите, речь идет о правильном воспитании человека. А об этом обязаны заботиться и вы, и школа, — спокойно ответила учительница.

— Поздно меня учить, а ребенка никому не отдам.

— Позвольте, вы же сами заявили дочери, чтобы она убиралась вон, если не снимет пионерский галстук!

Прасковья не знала, что ответить. Слушал этот разговор и Егор. Видимо, в нем заговорила совесть. И он сказал такое, что обозлило Прасковью.

— Я тоже малограмотный, а в бога и черта не верю, работаю слесарем и жизнью вполне доволен.

— Бесстыжий! — яростно возразила жена. — Не пил бы да не таскался по чужим бабам, может, и не случилось бы такого греха в семье.

— Перестань, сама-то тоже хороша, извела ребенка! — пытался возразить Егор.

— Не тебе говорить про это! — не унималась Прасковья.

В этот момент Егор Осипович мысленно осуждал себя. В самом деле, ведь это по его вине Прасковья, мастерица-швея, оставила работу, не вошла в рабочий коллектив, отгородилась от него четырьмя стенами. Шли годы. Незаметно подкрадывалась старость. Давно в доме не слышно бойкого стрекота швейной машины. Забытая мужем осталась одна, со своими мыслями Прасковья.

Горькую, но справедливую правду услышал от жены Егор. Ему стало не по себе.

— Довольно, мать, не будем упрекать друг друга, оба мы не правы, не умели жить по правде. — В голосе его чувствовалось раскаяние.

Стало тихо. Отец Ипатий и старушки, тяжело вздыхая, крестились. Первой нарушила молчание Любовь Степановна.

— Конечно, Егор Осипович нехорошо повел себя, забыл, что он глава семьи. Человек пожилой, рабочий, я думаю, он поймет свою ошибку.

— Бог милостив, простит ему все его грехи, — вмешался в разговор отец Ипатий.

— О боге поговорим потом, позаботимся сначала о людях, — ответила Соколова. В этих словах божий наставник усмотрел вызов. Он косо поглядел на Любовь Степановну, что-то шепнул старухам. Учительница между тем успокаивала хозяйку:

— Вам, Прасковья Матвеевна, не следует отчаиваться, прошлого не вернешь. Дочка ваша ночевала у меня, чувствует себя неплохо. Конечно, не виновата она в том, что вы несправедливо поступили с ней, но все уладится. Приходите завтра к нам в школу.

Внимательно посмотрев на учительницу, Недопекина ответила:

— За дочку спасибо, сердцу полегче стало, а вот в школу-то зачем мне приходить, какое там еще дело? О Лене сегодня поговорим и ладно, неужто на собрании о ней говорить будут?

— Думаю, что все обойдется без собрания, вы же мать, должны понять. Приглашаю вас для того, чтобы учить девочек шитью, домоводством это у нас называется.

— У вас машины-то, наверное, с моторчиками, а я ведь неученая.

— Зато опыт у вас большой, ученицы вам спасибо скажут. А благодарность — самая великая награда. Машины в школе есть и без моторчиков. А как вы, Егор Осипович, полагаете — верно я говорю?

— Все справедливо, Любовь Степановна, только вот с дочкой-то как же?

— Позвольте мне свое мнение выразить, — снова вмешался в разговор отец Ипатий. — Неприятность, я слышал, вышла из-за пионерского галстука. Так ведь, Прасковья Матвеевна?

— Да, батюшка, из-за этого, — глубоко вздохнув, подтвердила хозяйка дома.

— Я благословляю вашу Елену, не надо мешать ей быть пионеркой, на все воля божья.

Эти слова отца Ипатия вызвали у старушек и Прасковьи Матвеевны немало удивления. Ипатий отдавал, конечно, себе отчет в том, что в присутствии учителя неразумно осуждать коммунистические идеи и пионерскую организацию. Однако он не мог предвидеть, чем кончится его визит в этот «божий» уголок. А пока чувствовал себя на седьмом небе: старухи и хозяйка оказывали ему почет, налили красненького, добавили холодца.

— Мне понравилось ваше мнение, отец Ипатий. Скажите еще что-нибудь! — заметила Любовь Степановна.

Отец Ипатий был уже навеселе и не обратил внимания на то, что сказала учительница. Во всяком случае польщенный вниманием, он готов был прочесть целую проповедь о послушании детей родителям, об облагораживающем влиянии христовой веры.

Прасковья Матвеевна хотя и не особенно разбиралась в священном писании, но все же имела некоторое понятие о религиозном учении.

— Как, по-вашему, отец-батюшка, не будет ли греха в том, что дочь верующего вступит в пионеры? — спросила она.

— В священном писании сказано: «Всякая власть есть от бога». Выходит, и пионеры от бога.

— Если всякая власть от бога, как вы утверждаете, — обратилась к Ипатию Соколова, — то как же понимать, что в годы гражданской войны духовенство активно боролось против Советской власти, проклинало ее, благословляло расстрелы красноармейцев. Было такое?

Этот вопрос застиг отца Ипатия врасплох. Мускулы на его бледном лице дрогнули. Он не знал, как выпутаться из создавшегося положения. А оно было безвыходным. Рабы божьи смотрели на своего предводителя и ждали, что он скажет. Отец-батюшка встал из-за стола и попросил у Егора закурить. Такого с ним еще никогда не случалось. Старушки и Прасковья Матвеевна ни разу не видели его с папироской. Вместо ответа отец Ипатий спросил:

— А еще какой там у вас вопросик? Я к вашим услугам, уж на все сразу и отвечу.

Любовь Степановна, понимая уловку священника, не стала требовать от него ответа на вопрос и предложила другой.

— Из библии известно, что Адам и Ева, изгнанные богом из рая, поселились на земле. У них родились два сына Каин — старший и Авель — младший. Значит, на свете теперь четыре человека. Верно я говорю?

— Так, так, дочка! — согласилась бабушка Агния. Кивнул в знак согласия и отец Ипатий.

— Так вот, однажды братья Каин и Авель поссорились и в драке Каин убил Авеля.

— Есть такое в писании, есть, — согласились слушатели. Не возражал и отец Ипатий.

— И вот, — продолжала учительница, — Каин убил своего брата. Бог разгневался и прогнал братоубийцу. Тогда Каин ушел в другую страну и нанялся там пасти стадо. Слышите: в другую страну и нанялся. К кому же? Ведь людей-то, как говорится в библии, осталось три человека?

Соколова встала и, подняв руку, обратилась к присутствующим:

— В «новой» стране Каин не только нанялся в пастухи, но и благополучно женился. На ком же, ведь, по