Лиходеи - Пётр Гаврилович Саклаков

Старушки и хозяйка молчали. Не сразу, видно, нашелся и отец Ипатий. Однако, не показывая этого, он сказал:

— Адам прожил девятьсот лет, у него родилось много сыновей и дочерей. Одна из них и стала женой Каина.

Слушатели были поражены. До сих пор они не знали, что в священном писании содержится такая несуразица.

В разгар беседы к Недопекиным зашли соседи — слесарь завода металлоконструкций Галанов Иван Степанович и его жена Мария Тимофеевна. Первым заметил гостей Егор Осипович. Он что-то шепнул им, и они присели на большой сундук рядом с хозяином.

После минутного молчания разговор возобновился. Прасковья Матвеевна, преодолев робость, спросила Ипатия:

— Батюшка, а я вычитала, будто Адам прожил не девятьсот, а сто тридцать годов.

— Из какого это писания? — спросил поп.

— Запамятовала, грешница, никак не могу упомнить.

Все, кроме отца Ипатия, удивленно смотрели друг на друга, как бы спрашивая себя: «Что же это получается, и неужто правда, — Каин женился на родной сестре, стало быть, кровосмешение — преступление?»

Верующие ожидали, что скажет духовный наставник, как он объяснит мысль о кровосмешении, допущенную в своем ответе. Но отец Ипатий не проронил ни слова. Чтобы хоть как-то рассеять создавшееся неловкое положение, хозяйка снова стала разливать чай. Пригласили к столу и соседей. Но людям хотелось продолжить возникший незаметно откровенный разговор. Увлеченные им, собеседники на время забыли историю Лены. Казалось, забыла о ней и Любовь Степановна. Она не мешала отцу Ипатию рассказывать о необходимости готовиться к загробному миру, о пришествии Христа.

— А с какого времени, святой отец, богословы стали считать Христа коммунистом и что заставило их решиться на такое новшество в религии?

Подобного вопроса учительницы верующие не ожидали. Неприятен он был и для отца Ипатия.

— Неужели и это правда? — удивилась Прасковья.

— Да, есть кое-какие изменения в догмах, есть, не отрицаю, — ответил поп.

— Зачем же все-таки понадобилось подновлять священное писание? — не отступала Соколова.

— Пути господни не исповедимы, все происходит по воле божьей, — сказал священник. Капли холодного пота выступили на его побледневшем, мрачном лице. Однако и он тоже задал вопрос.

— Вот вы, как вас, наверное, доказываете школьникам, будто бога нет, а сами-то вы когда-нибудь читали святое евангелие? — Священник в упор посмотрел в лицо Любови Степановны. Он был уверен — она не разбирается в евангелии и библии, следовательно, не сможет правильно ответить.

Любовь Степановну не смутил такой вопрос.

— Читала. Читала и другие религиозные книги. Да только ни одна из них ни в чем не убедила меня. Скажите, а где, по-вашему, находится бог?

— Бог-то?

— Да, да, бог.

— Везде, — твердо ответил батюшка, — везде!

— То есть, как везде? Выходит, и во мне?

— Нет. В вас бога нет, вы атеист.

— Значит, тогда бог не вездесущ, как говорится в евангелии?

Нелегко стало отцу Ипатию. Но беседа продолжалась. Кто-то из присутствующих упомянул о сатане. Любовь Степановна уловила это слово и тут же спросила Ипатия.

— Скажите, а сатана тоже везде пребывает?

— Да, везде, — последовал машинальный ответ.

— Любопытно… Выходит, и бог, и сатана вроде одно и то же?

Снова наступило неловкое молчание. Подумав, отец Ипатий ответил:

— Видите ли, все в мире по Христову евангелию, по воле бога.

— Вот как! — воскликнула Соколова и поднялась. — Выходит, атеисты выступают против бога и религия отмирает по его же воле?

— Нет! — возразил поп, ничем не подтверждая им сказанное. Его большие серые глаза потускнели. Любовь Степановна хорошо понимала душевное состояние своего оппонента и, как бы подводя итог своего спора с представителем церкви, твердо сказала:

— Тогда не все на свете делается по воле бога, а вернее — ничего.

Наступила томительная пауза. Священник, сославшись на то, что близится время богослужения, удалился. Прощаясь, он подал руку учительнице и изъявил желание вновь поговорить с ней.

Когда Недопекины остались наедине, Егор Осипович как-то особенно посмотрел на жену.

— Ничего, мать, — сказал он, — все уладится, а за дочкой завтра сама сходишь.

— Сама, сама… — шептала сквозь слезы Прасковья.

…Надвигалась морозная декабрьская ночь. В окно заглянула луна, озаряя серебристым нежным светом комнату. Лишь под утро Прасковья Матвеевна сомкнула глаза и увидела приятный сон. Весна. Она, Прасковья, совсем молодая, тщательно причесала волосы и вместе с Леной отправилась в школу. Дочь держит мать под руку. На груди девочки, озаряемый яркими лучами солнца, горит алый галстук.

ОКРЕСТИЛИ

Поп и поросенка окрестит — лишь бы водка да закуска была.

Кирилл Федотович Жилкин работал на заводе по токарной части. Квалифицированный специалист, он пользовался среди рабочих уважением, его портрет часто можно было видеть на Доске почета.

Когда в семье родился сын, к Жилкину приехала Серафима Игнатьевна Прокудина — мать жены. Зять хорошо принял тещу. Он не придавал особого значения тому, что она посещала церковь, а потом, вернувшись оттуда, выпивала стаканчик спиртного.

Но вдруг стряслась беда. Между Кириллом Федотовичем и Серафимой Игнатьевной словно черная кошка перебежала. А дело было вот в чем.

Однажды, оставшись дома наедине с внуком, бабушка ласково гладила его и нежно приговаривала:

— Какой ты милый, хороший. Дай-ка я тебя украшу. — И «украсила». На шейке ребенка появился гайтан с медной колючкой. Мальчик зажал крестик в кулачок, тянул его и дергал. Это увидели родители, вернувшись с работы. Лицо Кирилла, обычно румяное, стало бледным, в глазах вспыхнуло возмущение.

Некоторое время все трое молчали. Кирилл вопросительно посмотрел на жену, та недоуменно пожала плечами.

— Кто вам позволил, Серафима Игнатьевна, учинять такой обряд над нашим сыном? — едва сдерживая себя, обратился он к теще. — Крещение ведь по закону совершается только с разрешения родителей. Разве мы за этим вас приглашали?

Вопрос теще не понравился. Но в своем поступке она раскаиваться не собиралась, хотя был он поистине дерзким. Незадолго до того,