Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

Как я смог провести урок под взглядом этой церберши, даже не могу объяснить сам. Хотелось выскочить в коридор, кинуться к этой даме и придушить её. Но под конец ей видимо надоело, и она ушла.

Но когда прозвенел звонок, и я вернулся в учительскую, увидел эту женщину, сидящей за столом Владлена, как раз напротив моего стола завуча. Я положил портфель на столешницу, подошёл. Машинально сложив руки на груди, спросил:

— Какой у вас вопрос, Мария Робертовна?

— Вот, читайте, — она вытащила из сумочки сложенный листок бумаги, подала мне с таким видом, будто это приговор.

Я развернул, прочёл, и покачал головой.

— Мы — родители Макара Дубинина хотим, чтобы мальчик, который избил нашего сына был наказан. Кажется, он у вас староста класса? Вот. Его должны исключить из комсомола и поставить на учёт в детскую комнату милиции.

— Это все? — я сложил лист, на котором развёрнуто было напечатано на машинке то же самое, только в гораздо более расширенном виде. И положил рядом с сумочкой женщины.

— Да! Если вы не выполните наши условия, — она чеканила каждое слово. — Мы подадим в суд на школу. И на вас лично, как на завуча. Потому что избиение происходило на ваших глазах. — И вы перестанете быть не только завучем, но и учителем этой школы. И, возможно, никакой другой не станете, — злорадно выпалила она. — А результаты избиения мы зафиксировали у врача.

Она вытащила ещё одну бумажку из сумочки, поменьше. И сунула мне под нос.

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 2

Три Д’Артаньяна

— Это была обычная драка, Мария Робертовна, — как можно спокойней возразил я, понимая, что убедить эту гадюку я не смогу. — Макар оскорбил ученицу и меня как учителя. Никита Троицкий вступился. Я их разнял. Макара отправил к медсестре. Уж если вы хотите, чтобы был наказан Троицкий, тогда надо наказать и вашего сына. За те оскорбления, которые он нанёс ученице и мне.

— Макар ничего особенного не сказал, — медуза-горгона пожала плечами, но губы скривила усмешка. — Он сказал, что ваша эта, как ее, Майя, получает оценки за красивые глаза. И все. Ничего особенного.

— Нет, Мария Робертовна, — я оперся руками о стол, где сидела женщина, вгляделся в ее лицо, она чуть напряглась и отстранилась. — Он добавил оскорбление, которое я даже воспроизвести при вас не могу.

— Оскорбление? Почему не можете?

— Потому что это не для женских ушей.

— Мой мальчик не знает матерных слов. Не придумывайте.

— Это был не мат. Это было…

Я задумался, представляя себе суд, где обычно судьи — женщины и эти слова, которые сказал Макар, придётся воспроизвести.

— Ну хорошо, если вы не можете это сказать при мне. Скажите моему мужу об этом. Он стоит у входа в вашу школу.

— Прекрасно. Приведите его сюда.

— Привести⁈ — она взглянула на меня взором императрицы, которую посмел оскорбить холоп. — Сходите за ним сами. Думаю, вы уже видели его.

Я настолько потерял дар речи, что у меня даже горло перехватило. Я всеми силами пытался сдержаться, но ощущал, что ещё немного я точно пошлю эту змеюку семиэтажным матом. Но в этот момент в учительскую зашёл парень, Даня Тихомиров из 8 «Б», вежливо поздоровался со мной и аккуратно поставил на деревянную подставку классный журнал.

— Меня Александр Семёнович попросил, — повернувшись, объяснил он.

— Мальчик! — невероятно ласково обратилась к парню дама. — Как тебя зовут?

— Даниил, — ответил он. — А что?

— Данечка, сбегай, пожалуйста, на крыльцо школы. Там стоит мужчина, такой солидный. Позови его сюда.

На ее лице расцвела такая шикарная улыбка, что позавидовала бы любая голливудская дива. Я прикрыл глаза, вдохнул побольше воздуха, чтобы сдержаться. Но Тихомиров бросил на меня взгляд и спросил:

— Олег Николаевич, мне сделать?

— Позови, Даня, — обронил я устало, сил спорить с наглой тёткой уже не осталось.

Парень исчез, а я отвернулся, упёрся бездумно взглядом в окно, за которым колыхались ветки огромного вяза. И представлял, как заливаю пожарной пеной разгоревшийся у меня внутри пожар.

Но через пару минут послышались тяжёлые шаги, распахнулась дверь, и я предсказуемо увидел того самого лысеющего мужика в плаще.

— Дубинин Мирон Денисович, — представился он, подошёл ближе, протянул мне руку. — А вы Олег Николаевич Туманов? Завуч? Что, Маша, ты все выяснила?

— Нет, Мирон, — поджала ярко-накрашенные губы женщина. — Мы только начали обсуждать вопрос.

— А чего тут обсуждать? Надо этого парня, что избил Макара, наказать и все делов. Вы не согласны? — он повернул ко мне своё лицо, на котором промелькнула досада и усталость.

— Вот, Мирон, Туманов не желает принимать наши условия. Говорит, что Макарчик оскорбил его и такое сказал, что он даже не может это воспроизвести при мне. Не для женских ушей.

Последнюю фразу она сказала с откровенной издёвкой.

— О! — у мужчины взлетели заинтересованно брови, он оживился. — И чего же он сказал? А?

Я подошёл к нему, аккуратно взяв за рукав плаща, потянул в угол и там тихо сказал:

— Ваш сын оскорбил ученицу и меня, как учителя. Сказал, что я ставлю ей хорошие оценки, потому что она делает мне… — я запнулся, но все-таки закончил: — Минет делает.

Внезапно на лице Дубинина промелькнула похотливая ухмылка.

— И чего. Макар так и сказал?

— Он сказал грубее.

Мужчина задумался, чуть обернувшись, бросил взгляд на жену, потом на меня.

— Я вообще-то не отец Макару. Я — отчим. Был бы отцом, я бы выпорол его за такое. Но сами понимаете. Недавно вот женился.

Он словно пытался оправдаться за пасынка. Но я с каким-то облегчением ощутил, что нашёл в лице второго родителя союзника в этом вопросе.

— Я вынесу выговор Троицкому, — сказал я.

— Да-да, хорошо, — бездумно кивнул Дубинин.

— Вы сможете объяснить вашей жене?

Он покивал головой. Отошёл к женщине, которая сидела, поджав губы, и посылала прожигающие меня насквозь взгляды. Дубинин присел рядом, обнял.

— Машенька, Олег Николаевич рассказал, как было дело. Макарчик спровоцировал драку. Понимаешь? Так что он тоже виноват.

— Мирон, ты просто не любишь его, — она всхлипнула, вытащила из сумочки маленький кружевной платочек, прижала к глазам, но на батисте не осталось ни следа. Только из глаз выкатилось несколько слезинок.

— Если нужно, мы переведём нашего мальчика в другую школу. Лучше, чем эта. В спецшколу. Он там получит настоящее образование.

— Мирон! Что ты говоришь! В конце учебного