Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

— Ну вот видишь, мальчику осталось мучиться совсем недолго, — сказал Дубинин примиряюще. — Сдаст экзамены, пойдёт в вуз. Не переживай. Я всё устрою.

У тигрицы притворно затряслись плечи, она уткнулась в плечо мужа. Он погладил ее, прижал. Помог жене приподняться. На прощанье подошёл ко мне, взглянул с какой-то жалостью, пожал мне руку и ушёл вслед жене.

А я плюхнулся за свой стол, ощущая, что эта «беседа» вытянула из меня всю энергию. И уже хотел сорваться и ринуться в столовую, вспомнив о свежих сдобных булочках, как затрезвонил телефон на моем столе. Я мысленно послал звонившего далеко и подальше. Но трубку снял.

— Туманов слушает.

— Привет! — ответила трубка невероятно знакомым голосом. — Узнал?

— Кажется, да, — ответил я неуверенно.

— Это Саша, Саша Абдулов. Которого ты от мудаков спас. Помнишь? Ну я тебе скажу, брат, дозвониться до тебя труднее, чем Лёне в Кремль. Ни дома никто трубку не берет, ни в твоей школе.

— Я на даче живу, там телефона нет, — объяснил я.

— Ну да, ну да. А я чего звоню-то. Я достал тебе билеты на «Тиля», десять штук. И на мой спектакль «В списках не значился» — аж пятнадцать. Рад?

— Да не то слово! Спасибо огромное! — сквозь тьму неприятностей, кажется, пробился луч света.

— Ну вот. Только ты поспеши. У нас сезон заканчивается. И мы на гастроли отбываем.

— И куда?

— Ты не поверишь! За кордон! В ГДР! А? Клёво?

— Да, здорово. Я тоже недавно был в восточном Берлине.

— Да? И как тебе? Как турист?

— Нет. У нас профессиональный режиссёр поставил «Трехгрошовую оперу». К юбилею Брехта. Ну вот. По приглашению советника по культуре ГДР мы показали этот спектакль в Берлине. В театре Горького. У них такой есть. А один раз даже показали в театре, который сам Брехт основал.

Повисла пауза, я слышал только дыхание моего собеседника, будто он пытался осознать мои слова. Или что-то вспомнить.

— Подожди-ка. А ты тот самый Туманов, который Мэкки-ножа играл? Правда? Слушай, —протянул он. — И ты ещё с самим Дином Ридом выступал? Я читал об этом в «Комсомолке».

— Было такое дело, — хвастаться не хотелось, всегда ощущал неловкость, когда обо мне начинали так говорить. — Мне предложили выступить в первом отделении перед ним. В Дворце республики.

— Ну, брат, так мы с тобой коллеги! — Абдулов коротко хохотнул.

— Вряд ли. Ты профи, а я так — любитель.

— Любитель — не любитель. А Никита сильно тобой заинтересовался. Говорит — фактура, голосище. В общем, хочет тебя на эпизод пригласить. Он фильмак один собрался снимать. Выбивает натуру в Болгарии. Представляешь? Чёрное море, пляж, развлекуха, девахи полуголые!

— Думаю, что выбьет. Но я бы предпочёл Мальдивы.

И услышал громкий смех Абдулова в трубке — он оценил мою шутку. Хотя в современное время я прекрасным образом смог отдохнуть и на Мальдивах, и в Доминикане. Но, естественно, рассказывать об этом актёру я не собирался.

— Я б тоже не отказался. Но куда нам!

— Понятно. Ну а как билеты забрать?

— А просто. Подъезжаешь к театру, идёшь в кассы брони, называешь свою фамилию, и говоришь, что для тебя от Сашки Абдулова. И тебе все выдадут.

— Спасибо большое, Саша. По гроб жизни буду обязан.

— Кхм. Не надо тут про гробы. Ладно? В общем, жду твой кагал в нашем доме. Я побегу, а то мне ещё надо у нашего Мрака Анатольевича досняться. И в Одессу сгонять. К Хилькевичу.

— На пробы «Мушкетёров»?

— Зачем? Меня утвердили на главную роль, — сказал он с явной гордостью. — Мы уже второй месяц снимаем.

— На Д’Артаньяна? — выдохнул я, не поверив своим ушам.

— Ну да. Я же мастер спорта по фехтованию и школу верховой езды закончил.

— Со своей женой играешь?

Повисла пауза на мгновение, потом Александр переспросил:

— С чего ты взял? Я с Ирой у Мрака Анатольевича играю. В «Обыкновенном чуде». Ира Принцессу играет. А в «Мушкетёрах» Констанцию играет Женя Симонова. А почему ты интересуешься? Читал об этом?

Дзинь. Все мои мысли рассыпались, как осколки брошенной на пол хрустальной вазы. Какое-то время я никак не мог их собрать вместе. Я осознавал, что попал в альтернативную реальность, но что этот мир так отличается от того, откуда я прибыл, представить не мог.

— Да мы тут, — начал я осипшим голосом, но потом откашлялся. — С моими ребятами тоже этот мюзикл поставить решили. В школьном нашем театре. Костюмы сшили. Я музыку записываю.

— О! Так ты в конкуренты набиваешься. Небось тоже Д’Артаньяна будешь играть? А?

— Ну да. Я хотел Атоса, но там песен много. А кто будет петь за тебя?

— Не знаю. Хилькевич сказал, что Боярский будет. Он и в «Обыкновенном чуде» спел.

Перед моим мысленным взором пронеслись, как табун взбесившихся жеребцов, сцены с песнями, которые пел Боярский в фильме Юнгвальда-Хилькевича. И представил, что играть будет Абдулов, а за кадром будет петь Боярский, как в «Труффальдино из Бергамо» и меня пронзил настоящий ужас.

Когда услышал короткие гудки в трубке, аккуратно повесил ее на рычаг и решил пойти все-таки пообедать. Времени до следующего урока оставалось немного, но я надеялся, что успею перекусить. Почти бегом проскочил по коридору, взлетел на третий этаж, к столовой учительской. Толкнув дверь, погрузился в аромат свежей сдобы, жареного мяса, цыплят. И сразу рот наполнился слюной, так что стало больно.

— Олег Николаевич! — девушка-раздатчица обрадовалась мне, как родному. — Наконец вы пришли. У нас сегодня ваш любимый борщ.

— Да-да, Лилечка, пожалуйста, полную порцию, сметаны. И ваших чудесных булочек. И гуляш с картошкой. Очень голоден. А кофе есть?

— Есть, Олег Николаевич. Зерновой. Только дорого очень, — она немного смутилась, словно наценка на кофе шла ей в карман.

— Ничего, Лилечка, я заплачу.

Девушка с той же улыбкой на милом круглом личике быстро выставила мне глубокую тарелку с рубиновой жидкостью, в которой плавал огромный кусок мяса, а рядом целый айсберг сметаны. Я достал портмоне, чтобы расплатиться, и краем глаза зацепил фото Марины в пластиковом кармашке, и тёплая волна залила душу, заставив забиться сердце сильнее. И все неприятности — драка около обсерватории, претензии этой мерзкой бабы — мамаши Макара Дубинина растворились в нахлынувшей на меня нежности.

— Восемьдесят копеек, — сказала раздатчица.

Я выложил рубль и объяснил:

— Сдачи не надо.

Отнёс поднос с едой на столик у окна, вынул портмоне, открыл фото Марины, ощущая, как у меня все дрожит от мысли,