Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

Лёха заметил в зеркале сидящий на хвосте «мессер» и нервно усмехнулся. Хорошо хоть за четыре часа крыльевые баки успели опустеть. С полным бензовозом такие номера пришлось бы показывать значительно осторожнее.

— Ну давай, попробуем покрутиться, урод.

Он чуть отпустил ручку и резко переложил машину вправо, уходя в глубокий вираж.

Немец последовал за ним.

Остерманн вывел свой самолёт из набора высоты и увидел, как внизу два истребителя крутятся на жёстких виражах. После пары виражей стало видно, что его ведомый увлёкся. Синий «Спитфайр» то уходил внутрь поворота, то снова показывал бок, а немец упрямо тянулся следом, каждый раз надеясь, что ещё несколько секунд — и цель наконец ляжет в прицел.

Лёха взмок, заставляя «Спитфайр» вытворять непотребства в воздухе. Стрелка давления масла уже легла на ограничитель, а «Мерлин» начал неприятно подвывать.

Вместо очередного левого виража он неожиданно дал ручку вправо, почти убрал газ и тут же резко переложил машину с креном и скольжением. «Спитфайр» словно споткнулся в воздухе, потерял скорость и съехал в сторону с прежней траектории.

— Выходи! Выходи вверх! — рявкнул Остерманн ведомому, но совет запаздал примерно на пару секунд.

Ведомый такого безобразия не ожидал. «Мессершмитт», приготовившийся продолжать поворот, на своей скорости промахнулся мимо англичанина, выскочил вперёд и завис прямо перед ним.

Мокрый, злой и загнанный до предела, Лёха вцепился глазами в немецкий хвост, вдруг оказавшийся прямо перед ним.

И в этот момент что-то внутри просто оборвалось. Он оскалился, вдавил газ до упора и дико заорал неизвестно кому:

— Свободу Анджеле Дэвис! Долбоёбы!

Верный «Мерлин» взвыл вместе с ним. «Спитфайр» рванулся вперёд, и Лёха уже не думал ни о двигателе, ни о возвращении, ни о том, что будет через секунду.

Он просто держал немецкий хвост перед глазами и с отчаянной, злой решимостью врубился в него винтом.

Глава 2

Советски рабочий пехота

22 июня 1941 года. Балтийское море в районе Либавы.

Капитану маленькой старой «Gramzda» — пятнадцать метров от носа до кормы, одна мачта, старый мотор под рубкой и меньше сорока тонн водоизмещения — Фрицису Звирбулису было сорок шесть, но осторожность к этому возрасту так и не стала его главным достоинством.

Рыбаками Звирбулисы были настоящими и ловили треску, но относились к морскому промыслу творчески и с широким кругозором, то есть брались перевозить всё, за что соглашались платить.

Однажды «Грамзда» даже приняла на борт несколько тонн динамита для дорожных работ на побережье. Мороз ударил не вовремя, гавань прихватило льдом, и маленький бот трое суток простоял почти в центре Лиепаи со всем этим добром в трюме.

На четвёртый день портовые власти попросили Фрициса Звирбулиса куда-нибудь уйти.

На просьбу прислать ледокол они выставили такой ценник, что ещё долго смеялись над его возмущением. Смех закончился после того, как недалеко от носа «Грамзда» грохнул взрыв и тонкий лёд разошёлся широкой чёрной полыньёй. Через несколько десятков минут ледокол уже на всех парах выводил «Грамзду» из бухты.

Ещё год назад «Грамзда» принадлежала самому Фрицису Звирбулису.

Потом страна над его головой поменялась, и Фрицис оказался эксплуататором — родного брата и двух собственных сыновей.

Человек он был ловкий и, не дожидаясь окончательного разоблачения, организовал рыболовецкую артель имени XVIII съезда ВКП(б) «Красный рыбак», куда вовремя передал «Грамзду», снасти и всё остальное хозяйство.

Новая власть установила ему нормы и цены сдачи трески, ограничила промысел двенадцатью милями от берега и объяснила, сколько именно он теперь должен зарабатывать. После чего не забыла поднять цены в магазинах и сообщить, что жить они стали значительно лучше.

К новой системе Фрицис относился с пониманием.

Ранним утром двадцать второго июня «Грамзда» неспешно выбирала поставленные с вечера сети в десятке миль от берега. Ночь выдалась удачной, треска шла хорошо, и Фрицис Звирбулис уже прикидывал, сколько из сегодняшнего улова доберётся до государственной приёмки, а сколько по дороге превратится в хищение социалистической собственности.

— Только бухгалтерии прибавилось, — ехидно посмеивался Фрицис.

Утро, правда, довольно быстро перестало быть обычным. С востока, из-за прибрежных лесов, донёсся далёкий артиллерийский грохот. Потом с юга показались самолёты — группами, один за другим, и ушли дальше на север, к Лиепае. Со стороны берега несколько раз глухо бухнуло, а над лесом начал подниматься дым.

Фрицис некоторое время смотрел туда. Что именно произошло, ему никто не сообщил, но большого воображения и не требовалось.

Война всё-таки началась.

— Теперь немцы нас захватывать пошли. Опять новая власть будет. Смотрите в оба, — бросил он своей небольшой команде.

Собственно, больше ничего сделать он не мог.

Некоторое время спустя над морем появились ещё три самолёта, и Звирбулисы снова задрали головы.

Солнце ещё не поднялось, но море уже налилось холодным серым светом. Высоко впереди на светлеющем небе крутились три крошечные точки, то сходясь, то расходясь, и даже отсюда было видно, что идёт бой.

Потом две точки почти слились, что-то коротко блеснуло в утреннем свете, и одна пошла вниз круто, почти отвесно. Вторая ещё несколько секунд держалась в воздухе, а затем тоже начала падать.

Фрицис уже хотел отвернуться, когда чуть ниже и в стороне от падающих машин возникла ещё одна точка.

Она задержалась в воздухе, словно повисла, а потом над ней быстро распустился светлый купол парашюта.

Фрицис посмотрел туда, куда медленно сносило лётчика.

— Влево, держи к нему, — приказал он старшему сыну у штурвала.

Тот уже потянулся к рулю, но Фрицис оглянулся на уходившую в море линию сетей и красиво выругался.

Оставалось выбрать ещё почти километр.

Следующие полчаса все четыре Звирбулиса выбирали снасть с такой скоростью, какой «Грамзда» прежде от них не видела. Когда последний мокрый конец перевалил через борт, парашютиста над морем уже видно не было.

— Теперь туда. Полный ход.

Под рубкой старый мотор загрохотал из всех своих престарелых сил, из трубы повалил вонючий дым, и стрелка оборотов честно сообщила, что больше дать не может. На скорости это отразилось значительно скромнее.

— Смотреть по обоим бортам! — крикнул Фрицис.

Теперь все четверо Звирбулисов искали уже не парашют, а человека. Это оказалось значительно труднее. Белый купол ещё недавно был виден за несколько миль, но один человеческий силуэт среди серой воды Балтика прятала куда успешнее.

Минут через двадцать младший сын вдруг заорал и ткнул рукой вправо.

Сначала Фрицис увидел только что-то жёлтое между волн, потом различил голову и раскинутые руки. Человек почти не двигался