Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель

Целью было представить меня некомпетентным и коррумпированным, то есть таким человеком, которому ни в коем случае нельзя доверять Помпеи. И хотя я был уверен, что мы в Велии в принципе все сделали правильно, тем не менее это было тяжелое время. Потому что никогда не знаешь, чем все закончится, и в зависимости от того, как повернется дело, дискредитация может быть настолько серьезной, что в какой-то момент ты сам начинаешь чувствовать себя обузой — и для министерства, и для парка. И если дела пойдут плохо, мало утешения в том, что позже все уладится. К тому времени ты уже давно сам уйдешь с должности — или тебя уволят.

Дело не дошло до крайности, но и легким этот период не назвать. Помпеи и так требовали всей моей энергии, а одновременно приходилось отбиваться от обвинений по поводу Велии. Я заметил, что с трудом нахожу время для своих детей, которым тогда было 7 и 12 лет. Мне нужна была стратегия выживания.

Прежде всего, я решил больше не читать обзор прессы, приходящей каждое утро по электронной почте из министерства. Так я избавил себя от чтения обновленной петиции против моего назначения и комментариев о театре в Велии от людей, которые раньше никогда им не интересовались, но теперь вдруг начали выступать в роли обеспокоенных экспертов. Я попросил подругу-журналистку просматривать вместо меня эти обзоры и сообщать только действительно важные вещи, на которые я был обязан реагировать.

Я много разговаривал с друзьями.

Я исходил все тропы в горах вокруг деревни.

Я много слушал музыку: Владимира Горовица, Оскара Питерсона, Кита Джарретта, японскую пианистку Аи Кувабара. У нее есть запись трио-концерта с пьесой Somehow It’s Been a Rough Day («Как-то выдался тяжелый день»): я так ощущал большинство своих дней, но эти девять минут музыки каким-то образом все это правильно упаковывали. Сурово, но не безнадежно. Каждый вечер я немного играл на пианино, в основном джазовые стандарты или «Детские сцены» Шумана, снова и снова. Эти 13 пьес, включая «Грезы», теперь казались мне вовсе не мещанскими и обывательскими, а по-детски гениальными, спасительными, согревающими.

Умерла Ирина, жена моего друга Виктора. У них осталось десять детей, младшему из которых на тот момент было всего три месяца. Театр в Велии и обзор прессы вдруг потеряли всякое значение.

Я раздобыл себе Новый Завет на греческом, чтобы почитать что-нибудь еще, кроме проектов реставрации и документов. «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф. 6:34) — этот девиз тогда показался мне подходящим. Жить и работать так, будто каждый день — это вся жизнь: кто знает, что будет завтра.

Итак: что имеет смысл для Помпей, что я могу начать сегодня, что может процветать и завтра — независимо от того, как сложится моя судьба.

Несколько приоритетов задали направление движения.

Использование современных технологий, чтобы лучше понимать в режиме реального времени происходящее на местности. На этом основании определить процессы, которые позволят быстро и гибко реагировать на наблюдаемые изменения. Каждый месяц, а также после экстремальных погодных явлений, губительных для древней кладки и участившихся из-за изменения климата, — полеты дронов, охватывающие всю территорию. В настоящее время мы работаем над тем, чтобы использовать искусственный интеллект для анализа изображений. Где и что происходит, где мы должны вмешаться, желательно до того, как развитие событий повлечет за собой повреждение памятников?

С помощью цифровых платформ сделать архивы доступными. Представить парк как исследовательский центр, позволить людям приобщиться к сложности археологической и реставрационной работы. Провести день открытых дверей в реставрационных мастерских и на раскопках.

Зеленые насаждения, сады и оливковые рощи античного города, ежегодно поглощающие миллионы на содержание, превратить из затратных статей расхода в ценные объекты для публики и парка. Мы начали с древних виноградников, где снова производится вино, и со 150 овец, бесплатно подравнивающих с осени 2022 г. траву в еще не раскопанной части Помпей.

Но чего-то не хватало. Помпеи в годы Grande Progetto («Большого проекта») стали маяком — в позитивном смысле, это бесспорно. Сегодня задача состоит в том, чтобы превратить этот успех в устойчивую модель, чтобы в будущем уже не требовались специальные средства ЕС и крупные проекты по «спасению» Помпей.

Однако, как это ни парадоксально, успех Помпей также подчеркнул изолированность этого места в его локальном окружении. Чем ярче сиял маяк Помпей, тем яснее становилось, что он находится на маленьком островке посреди моря пригородных кварталов и промышленных предприятий, многие из которых заброшены. Единственное, что здесь хорошо растет, — безработица среди молодежи и уровень преступности.

«Помпеи прекрасны, жаль только, что они находятся в таком окружении…» — эту фразу я слышу довольно часто. Политики возлагали надежды на археологический парк, рассчитывая с помощью «стратегического плана для окрестностей объектов всемирного наследия ЮНЕСКО Помпей, Геркуланума и Оплонтиса» способствовать переменам. Но как это должно работать на практике? Многие люди, живущие в окрестностях, воспринимают Помпеи как чужеродное тело, своего рода НЛО, которое мало или совсем не имеет отношения к их реальности, за исключением возможностей заработка в сувенирных магазинах, в качестве смотрителей парка или уборщиков в немногих отелях (большинство туристов ночуют в Неаполе и приезжают только на однодневную экскурсию). Немало и тех, кто никогда не был в древних Помпеях, хотя живет всего в нескольких сотнях метров от парка. Другие были там в последний раз десятки лет назад, на школьной экскурсии.

Театр — это решение

В «Стратегическом плане» было несколько предложений — меньше половины страницы, — касающихся проведения семинара, который должен был познакомить молодежь с ценностями охраны памятников. Однако, прежде чем знакомить молодых людей с какими-либо фактами или ценностями, я подумал, что сначала необходимо установить их эмоциональную связь с Помпеями. Дать им почувствовать себя частью Помпей, понять, что Помпеи принадлежат и им.

В других науках, таких как этнология, говорят об «этическом повороте» (ethical turn). Я считаю, что всем нам, причастным к музейному делу, необходим такой поворот, в том числе и в Помпеях, где находятся европейские корни. Если кратко, то этический поворот можно свести к следующей формуле: музеи — это не просто места, где люди, благодаря пояснительным надписям и цифровым приложениям, устанавливают связи между объектами, а пространства, где сами объекты создают связи между людьми. Помпеи как место встречи: поколений, давно ушедших, и других, что живут полной жизнью, — вот что это такое.

Возможно, примером для этого послужил театр в Велии, а точнее, моя