Долгий путь к счастью - Ирина Чардымова

Если раньше она боялась, что эмбрион не приживется, потом, что срок слишком маленький. Потом была не готова, то сейчас что? Уже двадцать одна неделя беременности, а она так и не была ни на одной процедуре, постоянно находя отговорки.

— И чем она таким занята? — строго спрашивает Андрей. — Глеб, может это, конечно не мое дело, но я все равно на правах друга спрошу. А ей точно этот ребенок нужен?

— Андрей. — Пытаюсь обрубить я его.

— Что Андрей? Глеб, разве я не прав? — продолжает допытываться он.

— Прав, конечно, — вздыхаю я, — просто она боится повторения тех случаев.

— Каких случаев, Глеб? Каких? — не понимает друг. — Там первый эмбрион не прижился, а второй раз выкидыш случился на восьмой неделе, да и то по вине той женщины, так как она сама его спровоцировала. А у Карины уже двадцать одна неделя. И сейчас на УЗИ было такое чувство, что это ваш с Кариной ребенок, с каким трепетом и умилением она смотрела на экран. Глеб, это не игрушки! Вы с Ольгой затеяли все это, а ее рядом нет.

— Ей просто нужно время чтобы привыкнуть. — Снова вступился я за жену.

— Надеюсь не до совершеннолетия вашей дочери. — Пошутил он. — Ладно, Глеб, прости, может это и не мое дело. — Вздохнул он. — Просто когда родиться эта девочка, ей нужна будет мама, понимаешь, мама, а не няня. Тем более что вы столько с Олей к этому шли. Столько пережили всего вместе.

— Все нормально. — Я похлопал Андрея по плечу. — Спасибо, что беспокоишься. А Карина, как она? Как протекает беременность? Есть какие-то опасения? — решил уточнить я.

— Все отлично. Карина отличная мама, пусть в данный момент и суррогатная. Беременность протекает легко, по женской части у этой девушки просто отличное здоровье. Так что вам с Ольгой очень повезло, что вашего ребенка вынашивает именно Карина. — Рассказал друг.

— Спасибо тебе. — Благодарю его я, а потом беру результаты УЗИ и выхожу в коридор, где меня ждет Лакина. — Идем. — Командую ей я, направляясь на выход.

Ничего не ответив, Карина послушно встает и следует за мной.

— Ты как? — спрашиваю ее я, когда мы садимся в машину.

— Все хорошо. — Спокойно отвечает она, поглаживая живот.

— Карин, смотри, — поворачиваюсь к ней, — сейчас обед, поэтому предлагаю заехать в какой-нибудь ресторан и пообедать. Ты как? Голодная?

— Есть немного. — Признается она. — К тому же она сейчас растет и мне периодически хочется чего-нибудь съесть. — Она снова кладет руки на свой уже хорошо округлившийся живот и, улыбаясь, начинает его гладить. — Она шевелится. — Сообщает Лакина, посмотрев на меня, а затем берет мою руку и кладет на живот, внутри которого уже отчетливо чувствуются толчки малышки. — Чувствуете? — улыбается Карина.

— Привет. — Приветствую я свою дочку, и она затихает.

— Эй, солнышко, ты чего? — ласковым тоном спрашивает Лакина. — Это же твой папа. — Объясняет она дочке. — Ну же, маленькая, порадуй папу, не бойся.

И в этот момент дочка снова начинает шевелиться, после чего я и Карина, не сговариваясь, смотрим друг на друга.

И я впервые поймал себя на мысли, что Карина была бы очень хорошей и любящей мамой для моей дочки. Ведь эта малышка ей абсолютно чужая, а она относится к ней, будто это ее родная дочь. С таким трепетом и нежностью, что даже у меня замирает сердце.

Глава 41

Карина

Шло время, так не заметно приближался день родов. И чем ближе он был, тем сильнее мне хотелось, чтобы он как можно дольше не наступал. Едва я представляла, что мне придется расстаться с этой малышкой, как сердце мое рвалось на части. Я не представляла, как могу ее отдать? Как я буду жить без нее? Ведь по контракту, мне даже посмотреть на нее не дадут.

Поэтому сейчас я постоянно разговаривала с ней, гладила живот, пела ей колыбельные. И она тут же затихала, наверное, засыпая.

— Маленькая моя крошка, — нашептывала я ей, поглаживая живот, — интересно, какая ты? На кого похожа, на маму или на папу? Они у тебя оба красивые, поэтому и ты тоже будешь красавица.

Ольгу я видела всего один раз, больше она не появлялась ни к клинике, ни в доме, где я сейчас ждала. Но даже одного раза мне хватило, чтобы понять, что она очень красивая. Высокая, стройная брюнетка с карими глазами и роскошными волосами. Несмотря на то, что сейчас женщины ее статуса прибегают к услугам пластических хирургов, чтобы сохранить красоту и молодость, Ольга этим не пользовалась. Она и так была очень красивой.

Косметические процедуры, маникюр, и другие хитрости она конечно не исключала. Но пластики в ней не было. Среди моих коллег было несколько женщин, кто при помощи пластики пытался себя улучшить, и это, так или иначе, бросалось глаза.

Да и Глеб тоже был очень красивым мужчиной. Высокий, статный, кареглазый брюнет. Только глаза у него были очень грустные. И блестеть они начинали только тогда, когда Соболев говорил о малышке, или разговаривал с ней, положив мне руку на живот.

Он вообще последние две недели жил в этом доме, ссылаясь на то, что девочка может родиться в любой момент.

— А ты знаешь, как папа тебя сильно любит. — Продолжала я общаться с девочкой. — Он очень сильно ждет твоего рождения. — В ответ она тихонько толкнулась. — Как бы мне хотелось тебя хоть один разок увидеть, обнять. Но я всегда буду помнить о тебе. Слышишь, крошка, всегда-всегда.

* * *

Соболев

Был конец августа, моя дочка должна была со дня на день появиться на свет. Поэтому я все свое свободное время старался проводить рядом с Кариной. Предлагал я и Ольге со мной поехать, но она отказалась, ссылаясь на то, что не хочет встречаться с Кариной. Правда причину не объяснила. Ну а я допытываться не стал. Потому что если моя жена что-то решит, переубедить ее практически невозможно.

Да и зачем? Ведь буквально через несколько дней наша дочка родиться. Мы заберем ее домой, а Лакина навсегда исчезнет из нашей жизни.

Волновало меня еще и то, что Карина очень трепетно и нежно относилась к моей дочери. Она вела себя так, словно под сердцем носит своего ребенка, а не чужого. Лакина разговаривала с малышкой, пела ей колыбельные, жалела о том, что никогда ее не увидит.

И меня даже иногда посещал страх оттого, сможет ли она так легко отдать девочку. Хотя юридически не имеет на нее никакого права.

Но у меня было двоякое чувство. С