Долгий путь к счастью - Ирина Чардымова

— Нет, конечно. Я только за. Пока я буду в отъезде, вам будет, чем заняться. — Ответила я.

— Кариночка, спасибо тебе, дочка. — По-матерински обняла меня она. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас для меня сделала. Ты же в меня такую уверенность вселила. Ой, что-то мы заболтались с тобой. — Она вскочила с пуфа. — Ты тут выключи все, а я пойду Ванюше книжку почитаю.

— Хорошо. — Ответила я.

После чего Антонина Викторовна ушла к Ване, а я осталась еще полюбоваться ее творчеством. Попутно сокрушаясь над тем, как порой чужое мнение, и принижение чьих-то успехов может лишить человека мечты.

У Антонины Викторовны явный талант. А из-за того, что сначала муж, а потом сын, твердили ей, что это все мазня и не имеет успеха. Эти шедевры годами пылились в кладовке, вместо того, чтобы радовать глаз людей.

Глава 39

Карина

Как не откладывала я свой отъезд, но он всё-таки наступил. И если раньше, я хоть как-то могла скрывать живот, то за последнюю неделю он вырос очень заметно. Что сыночек несколько раз удивлялся, тому, как я плотно поела.

Поэтому я позвонила Соболеву и сообщила о своём решении переехать. И вот я уже прощаюсь с сыном, а Глеб сидит в гостиной и, нервно глядя на часы, ждёт, когда мы уже поедем.

— Мамочка, а ты, правда, вернешься? — чуть не плача в очередной раз спросил мой малыш.

— Конечно, мой родной. Я обязательно вернусь, мне просто по работе нужно уехать на какое-то время. А потом я обязательно вернусь. — Как можно спокойнее и убедительнее говорила я.

— А папа уехал и не вернулся. — Привел свои доводы Ваня. — А вдруг и ты не вернешься?

Бедный мой сыночек, а ведь ни разу не задумалась о том, что в его маленький головке живут такие страхи. Что он уже потерял папу, а значит, очень боится потерять и маму.

— Я вернусь, я тебе обещаю. — Снова стала убеждать его я, но мой сыночек вцепился в меня и не хотел отпускать.

— Ваня, — вдруг неожиданно обратился к нему Соболев, наблюдавший все это время за нами, — твоя мама обязательно должна уехать, понимаешь. Он присел около нас. — Это ее работа, и она по-другому не может. — Придерживался Глеб моей легенды. — Ей тоже очень тяжело сейчас расставаться с тобой, поэтому поддержи ее, пожалуйста. Ты же мужчина, а мама девочка. И ей очень нужна твоя поддержка, понимаешь? — в ответ сыночек молча кивнул, быстро смахнув слезы. — Ты теперь единственный мужчина в семье, а значит должен защищать маму, и помогать бабушке. Я тоже поеду вместе с твоей мамой, и я тебе обещаю, что с ней все будет хорошо.

— Вы не дадите маму в обиду? Никому? — став очень серьезным спросил сынок.

— Никому. — Решительно ответил Соболев.

— Обещаете?! — все так же серьезно спросил он.

— Обещаю. — Ответил Глеб и протянул Ване руку для рукопожатия.

И мой сыночек не растерялся. Словно взрослый мужчина, Ваня подал в ответ свою руку, а затем пожал руку Глебу.

— Я люблю тебя, мамочка. Я буду тебя ждать. — Стараясь скрыть слезы, сказал Ваня.

— Я тоже тебя люблю. — В ответ я обняла и поцеловала сына.

Потому я подошла к Антонине Викторовне, чтобы попрощаться и с ней.

— Если что звоните Зое или Римме, они всегда на связи. — Сделала я свой наказ ей.

— Не переживай, все будет хорошо. — Улыбнулась она мне в ответ, а потом обняла меня со словами, — храни тебя Бог, девочка.

— Идем, — сказал Глеб, взяв мои вещи.

В ответ я молча кивнула, и мы вышли из квартиры. Пока мы шли по подъезду, садились в машину и отъезжали от дома, я держалась. Но едва мы немного отъехали, как я дала волю слезам. Держать все это в себе больше не было сил. Увидев это, Соболев тут же остановил машину.

— Успокойся, — спокойно начал он, — ты же не навсегда от него уезжаешь. Как только все закончится, ты вернешься.

— Я понимаю, — немного успокоившись, ответила я, — просто я совсем недавно чуть не потеряла его. Только все начало налаживаться, и мы снова должны расстаться.

— Он у тебя настоящий мужчина. Он справится. — Попытался поддержать меня Глеб. — К тому же ты будешь звонить ему, и он будет знать, что у тебя все хорошо.

Но как бы не успокаивал меня Соболев, слезы все равно лились из глаз.

— Да что ж такое-то. — Вздохнул он и обнял меня. — Карин, пожалуйста, успокойся, это может навредить малышу. — Напомнил он мне.

Да, Глеб прав, как бы сейчас мне тяжело не было, я должна думать о ребенке, которого ношу под сердцем. И сейчас тяжело не только мне, но и маленькому человечку.

— Да, вы правы. — Утирая слезы, согласилась с ним я. — Спасибо вам за поддержку. — Поблагодарила я Глеба.

— Можем ехать? — не обращая внимания на мои слова, спросил он.

— Да. — Дала я положительный ответ, после чего, Соболев начал движение. — Ой, — неожиданно вскрикнула я.

— Что? — остановив машину, испуганно спросил Глеб. — Что с тобой? Тебе больно?

— Нет, — улыбнулась я. — Просто я чувствую, как он шевелится. — Я посмотрела на Глеба.

— А не рано? С тобой точно все нормально? — продолжил паниковать он.

— Да, все хорошо. — Успокоила его я. — Я Ваню в двадцать недель почувствовала. А со второй беременностью можно и раньше почувствовать шевеление малыша. — Объяснила ему я.

— Можно? — спросил он разрешения положить мне руку на живот.

— Можно, но я не уверена, что вы почувствуете. — Ответила я, боясь разочаровать его.

Но Соболев, расстегнув мне куртку, положил свою большую и теплую ладонь на мой живот. И малыш, словно чувствуя прикосновения своего отца, снова начал шевелиться.

— Он снова шевелится. — Сказала я, положив свою руку, поверх руки Соболева.

— Привет. — Ласковым голосом произнес Глеб. — Это я, твой папа. И я тебя очень сильно люблю.

После этих слов, я почувствовала, как у меня на глаза стали наворачиваться слезы. Я была очень рада, что этому ребеночку достанется такой папа. Увидев это, Соболев снова обеспокоенно посмотрел на меня.

— Ему очень повезет с папой. — Объяснила я свои слезы.

— Спасибо. — Неожиданно поблагодарил он меня. — Ну что, поехали? — снова спросил он, в ответ я молча кивнула.

После чего Глеб заботливо застегнул мою куртку, и лишь после этого завел машину. А я еще какое-то время чувствовала его горячую ладонь на своем животе.

Невольно заметив, что всю беременность, пока я носила Ваню, Юра ни разу не касался моего живота. Я когда я