Лучший из невозможных миров. Философские тропинки к Абсолюту - Анна Винкельман

Абсолюте нет, об этом твердили все немецкие философы. В Абсолюте есть только две противоборствующие потенции, подчиненные общему началу. Когда они вступают в мир, начинает свое движение (Trieb) природа, а изначальный идеальный баланс свободы и необходимости теперь выражается в реальных противоборствующих силах – притяжение и отталкивание, женское и мужское.

Но в мире-то есть пол. Как бы силен ни был ум, чтобы отступить к перспективе Абсолюта, жизнь начинается и заканчивается в мире. При этом движение природы неразрывно сопряжено со страданием. Шеллинг, например, настаивает, что и сама природа болезненно переживает свое благостное отчуждение от Абсолюта: «О том, из каких противоречий возникает жизнь, и о том, что она вообще есть лишь повышенное состояние обычных сил природы, свидетельствует прежде всего противотечение природы в том, чего она пытается, хотя и безуспешно, достичь посредством различия полов. Природа ненавидит пол, и там, где он возникает, он возникает вопреки ее желанию. Разделение полов – неизбежная судьба, которой природа, будучи органической, вынуждена покориться и которую она не может преодолеть»[165]. Гегель же, в целом соглашаясь, добавляет, что в этом разделении мы ясно видим и особенности каждого пола. Например, «женщины могут быть образованными, однако для высших наук, философии и некоторых произведений искусства, требующих всеобщего, они не созданы»[166].

Это замечание, в целом очень характерное для классической немецкой философии, сегодня играет злую шутку с самими философскими концепциями. Стоит ли всерьез относиться к диалектике Гегеля, Фихте, Шеллинга, если они «принижали» женский пол? Стоит ли верить кантовскому универсализму, идее просвещения и разума, если можно найти строки, где он говорит, что не у всех рас одинаковый разум? Не оказывается ли, что разум – а вместе с ним и Абсолют – просто историческая категория? Что сейчас самое время с радостью сообщить, что мы на пути освобождения от всех этих вековых категорий – пусть же настанет свобода самоопределения. На это есть прекрасное немецкое слово jein («и да и нет»).

В целом структура критики такова: классическая (читать: устаревшая) философия плохо относилась к женщинам, поэтому читать ее не надо, учиться там нечему. Чему нас может научить человек, который утверждает, как Гегель в «Философии права», что женщина по своей сути подобна растению, а мужчина – животному? Разорвать эту связку действительно трудно; ведь тогда бы пришлось сказать, что и Хайдеггера нужно читать в совершенном отрыве от его биографии и политических воззрений. И хотя такая традиция успешно существует, едва ли можно сказать, что она является доминирующей.

Только все же само это напряжение очень примитивно. Как бы ни был занят философ Абсолютом, разве до конца он свободен от высказываний о мире, если другого нет, а тот, что есть, лучший из невозможных? Замечательный тому пример – ранняя и малоизвестная работа Канта «Наблюдения над чувством прекрасного и возвышенного» (1764). Она скорее антропологическая или даже психологическая, чем философская, но в ней можно прочесть нечто освобождающее от тяжеловесной бинарности: классика vs современность.

«Тот, кто первый назвал женщин прекрасным полом, хотел, быть может, сказать этим нечто лестное для них, но на самом деле он выразил нечто большее, чем сам предполагал»[167] – так начинает Кант рассуждение о разнице между «прекрасным» и «возвышенным», которое ляжет в основу «Критики способности суждения», небольшого, но очень насыщенного текста, который произвел революцию в теории искусства и оказал огромное влияние на формирования биологических теорий, которыми наука пользуется и сегодня.

Согласно Канту, если я называю нечто прекрасным, я этим говорю прежде всего о форме объекта, а форма по сути своей есть ограничение. Формами занимается рассудок, то есть способность человека применять к миру «понятия», иначе говоря – называть, определять, организовывать. Возвышенное, напротив, сообщает нам, что в ощущениях дано что-то такое, чему наш рассудок не может придать формы. Возвышенное захватывает, а иногда пугает и приводит в трепет. Классический пример возвышенного – «Странник» Каспара Фридриха. Кант также говорит, что возвышенное – способность разума, поскольку, в отличие от «понятия» (дерево, единица и так далее), «идея» дает нам не правило построения объекта, а абстрактный и необъятный принцип. Идеями разума поэтому являются «душа», «мир как целое», «Бог». Однако важно увидеть и то, что прекрасное и возвышенное существуют друг через друга – это не два принципиально разных состояния или свойства; прекрасное и возвышенное говорят о двух оптиках того, как дан мир, и своим чередованием показывают, что весь мир – взаимные отношения конечного и бесконечного.

В этом смысле, пишет Кант, в женщине преобладает прекрасное – такова форма природы, самого организма. В мужчине, напротив, – возвышенное: «…каждый пол сочетает в себе и то и другое»[168]. Однако особенности мужского пола, как правило, направлены на то, чтобы подчеркнуть возвышенное, а женского – прекрасное. В классическом воспитании при этом нужно иметь в виду, что речь всегда идет о человеке, но и не забывать, что это люди разного пола с точки зрения природы. Кант поэтому все время настаивает, что «у прекрасного пола столько же ума, сколько у благородного»[169], они лишь по форме иначе выражают возвышенное.

Впрочем, с этой точки практически невозможно двигаться дальше, не заняв какой-то конкретной позиции. Показательно, однако, что и в классической немецкой философии, особенно в «философии права», мы видим тенденцию поиска такого способа сосуществования этих форм в мире, который был бы удобен и сообразен Абсолюту. И в этом смысле, как бы едки ни были бы гегелевские и иногда даже кантовские комментарии, ясно, что надежда на благоустройство в мире (что касается совместной жизни полов) возможна пусть и не на их основаниях, но только на основаниях тех, кто исходит из Абсолюта, – изначальной неразличенности и гармонии сил, которые в мире оказываются мужчинами, женщинами и так далее. Шеллинг пишет: «Тайна разделения полов – не что иное, как изображение первоначального отношения обоих принципов, каждый из которых для себя реален и постольку независим от другого, но все же есть и не может быть без другого <..>. Посредствующее в этой двойственности, не исключающей тождества, есть любовь»[170].

Детство

«Просвещение – это выход человека из состояния несовершеннолетия»[171], – пишет Кант в одном из своих самых известных текстов «Ответ на вопрос: что такое просвещение?». Несовершеннолетний человек, согласно Канту, – это тот, кто не умеет пользоваться собственным умом. Только вот быть совершеннолетним совсем не значит не быть ребенком.

Карл Ясперс полагал, что каждый ребенок по природе своей философ[172]. Дети еще не попали