Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов

Если не получалось быстро справиться с недугом, молодых отправляли к знахарям и колдунам на некоторое время. В крайнем случае они расходились, а неудачливый муж женился на девушке с другим именем, потому что порча, как считалось, наводилась на имя[531].

Другая некрасивая болезнь — метеоризм. В деревне ее тоже ставили в вину колдунам, которые ради смеха напускали «пердеж» на крестьянок. Для этого колдун воровал муку, всыпал в скрипучую щель, чтобы женщина «попердывала», как дерево поскрипывало. Несчастная пускала ветра, пока не находила и не выскребала из щели заговоренную муку[532]. А одну молодую крестьянку колдун будто бы испортил так, что она не контролировала мочеиспускание: куда ни садилась, все под ней становилось мокрым, а из промежности без остановки капало и капало[533].

Даже в обжорстве винили колдунов, причем былички доводили историю обжор до трагического финала.

Мужик поколотил колдунью. Спустя некоторое время она хитростью угостила его лепешкой. Скушал мужик и даже похвалил, а через четыре дня случилась беда.

Напал на него страшный аппетит, все, что ни попадалось ему на глаза, он съедал целиком. Попадется ему сырое мясо — сырое съест; попадется сырой картофель, он и сырой поест. Весь запас мяса, который был на год, он поел в один месяц; ел он страшно много, а худ был, как щепка. Продолжался аппетит этот у него месяца три, потом он съел целый окорок ветчины, не прожевывая громадные куски, — и умер. После, когда он умер, колдунья пришла к его жене и сказала: «Твой муж обидел меня, через это и на тот свет пошел»[534].

Колдовские хвори повсюду окружали крестьян. Тучами летали по воздуху невидимые килы, бородавки и стекла. В траве таились хомуты — заговоренные кольца из конских волос или травы. Наступит на них человек или скотина — получит опухоль и ломоту. Если сделан хомут на смерть — помрет.

В полях прятались заломы — скрученные колдуном стебли ржи, опутанные нитками, волосами и посыпанные кладбищенской землей. Говорили, что колдуны, закручивая заломы, читали молитвы задом наперед и приговаривали три раза: «Ешь, ешь (имярек), чтобы тебе сдохнуть»[535]. Дотронься до залома — рука отсохнет, а не заметишь и сожнешь — заболеешь, сойдешь в могилу.

Орловская крестьянка объясняла: «Заломы разные бывают: на человека, а то на зерно. Стеха-то, вот, и срезала человечий залом, видно, на нее подделан был. Она, как разглядела его, так и ахнула: матушка, родимая! Да уж поздно было: срезала, вот, и болит теперь»[536].

Главной из числа насылаемых колдунами болезней была порча.

Понятия крестьян о порче были крайне путаные, их сложно свести в одну схему. Порчей могли назвать и свалившееся на ногу дерево, и одержимость бесами.

Порчи тоже угрожали со всех сторон. Они летели в воздухе, словно килы, и прятались в траве, как заломы. Они даже сами бегали за жертвой и охотились на нее. Их можно было случайно выпить или съесть. Они были именными и были безадресными. В картине мира русских крестьян порчами было заполнено все.

Порчу, по уверению простого народа, можно пустить по ветру, по воде и по земле. Случись, например, женщине рано утром выйти на реку или на озеро за водой; вдруг ни с того ни с сего у ног ее без ветра начнут бушевать воды: волны плещут и скачут на берег и обдают ее холодной струей. Это порча идет по воде, пущенная издали, может быть, за двести верст, колдуном; она-то и поднимает воды. Случись при этом стоять на берегу человеку одинакового имени с тем, на кого пущена, вот и пристала лютая боль в ноги, руки, в суставы… и ломит она человека, и не дает ему покою ни днем ни ночью.

Или вышел мужик рано утром, по росе, искать лошадь. Сапогов он не обул, потому что без обуви легче идти, и ходил он там по росе и по болотам до того, что ноги от холоду разбухли, а пришел домой и почувствовал, что они начали болеть и на животе стало худо, и голова точно в железных тисках сидит, а жилы так и сводит… Это он схватил порчу, пущенную по земле каким-либо тоже дальним колдуном и пущенную, хотя и не на него, но все одно в одно с ним имя[537].

Яркая разновидность порчи — одержимость, при которой порча становилась чем-то вроде внутреннего паразита. Такая порча была самой персонифицированной болезнью в русской культуре.

Как правило, колдун подсаживал порчу в жертву одним из трех способов.

Он высушивал мелкое животное (мышь, змею, ящерицу, лягушку, жука), растирал в порошок, с особым заговором всыпал в пищу или питье и давал недругу. «Порошком порчи» особенно часто вредили на свадебных пирах, когда люди пили и ели с разгульными песнями и без молитв. Но не всегда.

Во Владимирской губернии в кабак ночью пришел колдун, купил водки и предложил хозяину выпить вместе с ним. Кабатчик взял стакан, уже собрался пригубить, как жена крикнула ему: «Перекрестись, Иван!» Вздрогнул мужчина, перекрестился. Дно стакана лопнуло, водка пролилась. Жена потом говорила, что увидела в стакане «яшшеренка», который, едва муж перекрестился, пробил головой дно и исчез. Выпей мужчина водку, «яшшеренок» в нем бы поселился[538].

Внутри человека порошок «от тепла» превращался в животное, из которого был сделан, а оно разгуливало по всему телу.

Колдунья угостила женщину вином с порошком ящерицы, которая ожила и стала ползать внутри. Чтобы ее достать, женщине якобы сделали операцию, но без успеха: ящерица спряталась у нее в заду. Опять сделали операцию, и снова порча улизнула — в пятку[539].

Исцеление кликуши на гробе св. Анны Кашинской. Иллюстрация из приложения к газете «Петербургский листок». Неизвестный художник, № 25, 1909 г.

Из личного архива автора

В Нижегородской губернии священник уверял, что видел в ноге испорченного парня «словно мышь». Схватил ее рукой через кожу, она завертелась под ладонью, забилась, вырвалась и ушла глубже в тело[540].

Колдун как-то дал мужику понюхать растолченную в порошок жабу («жабьяго табаку»). Завелась с тех пор жаба прямо в голове крестьянина и царапала ему мозги. «Совсем измаялся человек, хотел уж руки на себя наложить», — рассказывали о нем. Надоело мужику страдать,