Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

взмахнёт богатырской палицей,

А тобой, поэт, не воспет;

Но пускай поэт ошибается,

Всё равно прекрасен поэт.

‹…›

В наши дни ошибаться боятся,

Но писатели – не кассиры;

Не мешайте им ошибаться,

Потому что в ошибках сила.

И не слушайте всякую бездарь,

А читайте мои стихи.

Перед вами работы бездна,

Фарисеи и простаки.

Вы, которые не взяли

Корабли на абордаж,

Но в страницы книг вонзали

Красно-синий карандаш,

Созерцатели и судьи,

Люди славы и культуры,

Бросьте это и рисуйте

На меня карикатуры.

Я, как вы, не мыслю здраво

И не значусь статус-кво.

Перед вами слава, слава,

Но посмотрим: кто кого?

Слава – шкура барабана,

Каждый колоти в неё,

А история покажет,

Кто дегенеративнее!

5

Ибо мир, захлебнувшись уставами,

Словно лыжник, слетающий с лыж.

Истину глаголют уста мои,

Имеющий уши, услышь!

‹…›

Будет что через столько лет,

Бог весть,

Но сегодня на вкус и на цвет

Товарищи есть.

Мы увидим алмазы небес.

Бриллианты высот,

Но сегодня силён бес –

Людьми, что вениками, трясёт.

Не только сегодня, но и вчера

Почти что всё было бездарно отстало;

Хоть новую эру страна начала,

Но новая эра ещё не настала.

На складах картофель сгнивал и зерно,

Пречёрствый сухарь голодающий грыз.

И не было хлеба, картофеля, но

Я всё равно любил коммунизм.

На собраниях старательно переливали из

Пустого в пустое. Вопросы ставились

На повестку дня. Комсомольцы старились,

А я всё равно любил коммунизм.

В искусстве безвкусью платили дань,

Повылезло много бездарных подлиз.

Меня не печатали. Печатали дрянь,

Нo я всё равно любил коммунизм.

За что печатали? Чему был так рад?

Что заприметил вдали?

Коммунизм, по-моему, Поэтоград,

Где все люди богатыри.

Там откровенность необыкновенная,

Взаимопониманья основа –

На уровне такого Откровения,

Которое осмысливает слово.

Простое слово фактов и имён,

Не подчинённых логике грошей.

В такое время стране у времени времён

Ни заключённых нет, ни сторожей.

Пути межпланетных ладей,

Как женщины, станут воспетыми,

Не станет бездарных людей,

Враждующих вечно с поэтами.

Хороших мыслей невода,

Хороших мыслей провода,

Хороших мыслей города

Воздвиг поэт стране стихов,

Проэтоград,

Победоград,

Поэтоград

Открыл Глазков.

Дома домов столицами столиц

Превращены в развалины развалин,

Чтоб крики криков раздались

Воззваньями воззваний.

Огни огней знамёнами знамён

Стихи стихов зажгли в моей душе,

Чтоб я стоял у времени времён

На самом стоэтажном этаже.

1940–1941

Любвеграфическая поэма

Сплю. Во сне залезаю на крышу.

Как Суворов, иду вперёд.

А когда просыпаюсь, то слышу:

Какой-то дурак «Катюшу» поёт.

Ударяю дурня кирпичом.

«Он мой противник, – говорю я ей, –

Пронзи меня мосфильмовским мечом,

Иль будь моей».

Баста! К чёрту! Начинаю снова,

Хоть начинать с азов

Трудней, чем брать Азов.

Вот последнее слово Слова –

Откровенность на уровне откровенья.

Не верьте мне: я лгу и лгал.

Не ставя правду ни во гран.

На сотню миллионов га

Моя расположилась ложь.

Я ничего не забывал,

Постигнув самое оно.

За первой встречной на бульвар

Я пойду – мне всё равно.

И мне безразлично, что ветер, что витер,

И где б он ни выл, хоть в степи, хоть в степе,

Хоть мне не поверят. Ты, скажут, не видел,

А просто прикован к двусложной стопе.

А мне не поверят – и я не поверю:

К двусложной стопе я совсем не прикован.

Пойду, про себя сочиняя поверья,

А ихним не буду молиться иконам.

Я не гегельянец,

Но я – гений пьяниц.

Превратив в вино, выпиваю ночь.

Поднимаю тост

За развратниц и пьяниц,

Не желающих воду в ступах толочь.

‹…›

Я трёх женщин люблю сегодня,

Отдавшейся отдам стих.

Такова свобода Господня,

Что моя – одна из троих.

Одна из троих полюбит меня

Надо смотреть в даль

Времян,

Как говорил Стендаль.

Идут страницы, как странницы

В неведомый Иерусалим,

Сбудется, сбудется, станется

Всё, что захочется им.

‹…›

Я бродил тогда по ночам,

И младенец из люльки кричал:

«Дурак, кретин, идиот!»

А я всё равно бродил по ночам

И девочку ИЛИ

Женщину встречал

Самую лучшую в мире.

Она любовь не предала

Ни за чины, ни за рубли,

И больше раза в полтора

Её любовь любой любви.

И к высотам любым пойдя,

Чтоб спуститься к любым глубинам,

Я бродил по любым путям,

Но любил бродить по любимым.

Так всё шёл я куда-нибудь

По земле, а луна ни при чём тут.

И ведёт непутёвый путь

По звезде путеводной к чёрту.

Вы наденете платье цвета

Чёрного бутылочного стекла

И пойдёте на край света –

И себе не найдёте угла.

‹…›

Приходите ко мне.

Занавесим окна (для рифмы) шторой

Будем пить

За такую дружбу, меж нами которой

Нет и не может быть,

Потому что на свой аршин

Всякий мерит любой ландшафт,

А нам надо ваш кувшин,

Чтобы выпить на брудершафт.

Надо выпить, чтоб было в