Поэт ненаступившей эры. Избранное - Николай Иванович Глазков

дым,

Чтоб я мог написать про это,

Это чтоб настоящая ТЫ

Для меня бы была, как победа.

Чтоб, как прежде, среди рабов,

К их мечтам не искал дороги я,

Чтобы ВЕРА, ВИНО, ЛЮБОВЬ

Составляли одну трилогию.

Чтоб любовь, сочетаясь с истиной,

Завсегда проходила вслед нам,

Ибо жизнь без любви бессмысленна,

Потому что любовь бессмертна.

1941

Мировая дурь

Мы, египтянские рабы,

Таскали каменные глыбы,

А лучше, если б мы грибы

Сбирали и ловили рыбу.

Но там, где Нил, – он был хорош,

Светясь своим пространством водным, –

Не ставили нас ни во грош,

Молясь светилам и животным.

Чтоб надоевший фараон

Мог схорониться в пирамиде,

Нас был почти что миллион,

Граниты воздвигали мы те.

Смешались краски государств,

Все были армии разбиты…

От Древних, Средних, Новых царств

Одни осталась пирамиды.

Былую мощь не утвердить…

Но знатокам архитектуры

Никак не надоест твердить:

«То памятник былой культуры».

Мы, египтянские рабы,

Не разбираемся в культуре;

Но говорим без похвальбы:

«То памятники только дури!»

⁂

Мы зрители –

Поэты и мыслители.

Победы завоёваны не мной.

Но нет за мною никакой

Вины:

Я всё забыл и ничего не помню!

Я – единица, разделённая на ноль

Волной войны,

И нет её огромней!

А почему она возникла

И губит наше поколенье?

А почему стальные иглы

Не шьют сосновые поленья?

А почему винт гайки уже,

А у велосипедов руль?

А почему? Всё потому же.

Возникла мировая дурь.

Времени массу, труда и учёбы –

Разве это не глупо

Безжалостно тратить, чтобы

Людей превращать в трупы!

К тому же это напрасный труд:

Люди и без того умрут.

К чему, впрочем, фразы,

Почти что трусливые,

Когда на войне погибает народ.

Войны бывают несправедливые

И наоборот.

‹…›

А я в военном деле нуль

И покорён строкою.

Однако мировая дурь

Мне не даёт покою.

Мои пороки и достоинства

В моих стихах найдёт любой –

Важнее объяснить устройство

Всеобщей дури мировой.

На первый взгляд смущает сложность.

Но я возьму в доходность

Всему противоположность,

Различье и несходность.

Есть дурь, есть разум. Открывая

Он сокращает много бед.

Но дурь возникла мировая

И происходит всё во вред.

«Взлечу, – мечтает разум, – выше

Орлов». – И самолёт готов.

А вышло

Разрушенье городов.

И так во всём, кроме стихов,

Но так устроен свет.

Что гибнет из-за пустяков

И суета сует.

Живёт – не тужит

Дурь мировая.

Ей разум служит,

Её не признавая.

А, изменяясь, всё течёт,

Воспламеняясь – всё горит,

И мудрецы на кой-то чёрт

Изобретают динамит.

Когда пройдёт войны волна,

Другой поэт другого мира

Мне скажет, что была война,

Которая происходила,

Историк забудет, где, когда.

Двоятся события или троятся.

Историк запомнит те года,

Которые вовсе не повторятся,

И он не забудет те лета,

Когда на Россию напали немцы,

Историк-исследователь, дилетант,

А мы – современники и туземцы.

Когда-нибудь стихнут все грохоты битв,

И мы соберёмся во время пира

И скажем: «Тогда было трудно быть,

Но вспомнить легко обо всём, что было.

И вспомнить легко, чего вовсе не было,

И вспомнить легко, чего было мало».

А было трудно: водки и хлеба

Населению не хватало.

Хорошо жили жулики и спекулянты.

Которых выдвинула эпоха:

Им всё доставалось почти что бесплатно.

А впрочем, жулики жили плохо.

Какбычегоневышлисты и прочие дурни

В литературе заботились лишь об одном:

Чтобы уровень стихов

не превысил уровня

Хлебных, продуктовых

и прочих норм.

Опять возвращаюсь всё к той же теме,

А имя её – война.

Все переменились и стали не теми.

На фронте потери,

В тылу потери.

А перед войной все только хотели,

Но плохо хотели,

Хотеть не умели.

Хотеть научил поучительный опыт,

И люди умеют, но только не могут,

Как будто любят по сто жён нас –

Такая вот усталость.

Душевная опустошённость,

Похожая на старость.

И надо всем довлеет рынок,

Как в древности когда-то.

Бегут слова, я раб игры их,

Они бегут, как даты.

Все начали ворочать тыщами

И в то же время стали нищими.

Все стали хорошими,

Все стали плохими,

Должно быть, такими,

Какими должны быть.

Война грохочется,

Всё ещё ворочаясь.

Мне очень хочется,

Чтобы закончилась.

Быв надоедою

И людоедою –

Будет победою

Над людоедами.

Победа будет равна победе

Над изначальным врагом.

Будет, как говорится, Эдем на планете,

А не негодяев притон.

‹…›

С хладнокровьем математика

Я б хотел войну опошлить,

Чтоб военная романтика

Не манила в битвы больше.

‹…›

Все мысли, и чувства, и страсти

Мои пускай будут равны

Такому огромному счастью,

Которое после войны.

1943

Поэма моей звезды

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Знаю, чтоб говорить про это,

Специальное нужно время,

И учёному, а не поэту

В ненаучной его поэме.

Но сейчас мне плевать на скромность,

Что всегда с лицемерием схожа,

Потому что Земли огромность

В бесконечном пространстве ничтожна.

Как поэт я имею право

Быть в числе гениальных немногих,

Потому что не мыслю здраво

По законам формальных логик.