100 великих криминальных расследований - Марианна Юрьевна Сорвина

тщеславия своего отца, она путем всевозможной лжи и обмана окружающих стала изображать, будто происходит из знатной семьи, чтобы выглядеть равной с остальными. После окончания школы она все глубже погружалась в этот мир обмана и самообмана. А так как она не была ни красивой, ни достаточно богатой, чтобы сделать в Париже блестящую партию, то вынуждена была лишь наблюдать с возрастающей горечью, как ее подруги выходили замуж за дворян и обживали их замки».

Однако единственным женихом 23-летней девушки оказался сын судьи Шарль Лафарж, да и тот – по сватовству маклера-посредника. Дядя Мари, будучи директором Банка Франции, дал ей приданое, а Шарль нуждался в дополнительных вливаниях в почти разорившееся литейное дело, доставшееся от отца. Шарль Лафарж – как и Шарль Бовари – Эмме – казался Мари Каппель грубым и неотесанным. Однако у него был большой замок, совсем как у аристократов. Через три дня после свадьбы, 13 августа 1839 года, наступило отрезвление: замком оказался пришедший в упадок литейный цех, организованный в помещении переоборудованного монастыря. В нем было сыро и страшно, бегали крысы и осыпались стены. Сообразив, что связала свою судьбу с каким-то разоренным крестьянским семейством, дочка офицера пришла в ужас, заперлась в своей комнате и грозилась покончить с собой, если этот брак не будет расторгнут. Далее в дело вступил компромисс: Шарль обещал не посягать на Мари до развода, а она в ответ на это помогала ему кредитованием и составляла для него деловые бумаги.

Мари Лафарж. Портрет 1841 г.

В начале зимы Мари пришло в голову составить взаимное завещание, в котором супруги отпишут друг другу свое имущество. В Париже Шарль по почте получил от жены пирог, вызвавший рези в желудке, но к врачу не пошел, а пирог выбросил, решив, что он несвежий. Он вернулся больным, и хлопоты жены не улучшили состояние. По словам семейного врача Бардона, это была холера. Однако именно у Бардона Мари Лафарж брала рецепты на мышьяк, якобы для крыс. Впоследствии возле Шарля дежурили все родственники, а Мари почему-то лечила его гуммиарабиком. Другие врачи подтверждали диагноз Бардона. Но тут племянница Шарля Анна заметила белый порошок, который плавал в чашке хлопьями, и заподозрила Мари Лафарж. На это супруга Шарля сказала, что в чашку просто попала побелка с потолка. Вскоре опасения начали подтверждаться: Мари вновь послала садовника за средством от крыс, а потом Анна нашла на дне стакана дяди белый осадок. Через несколько часов Шарль умер, а врач подтвердил отравление. Вскоре после этого Мари пошла к нотариусу, чтобы поставить вопрос о завещании. Пока она отсутствовала, вызванный родственниками судебный исполнитель установил, что в пище был яд, а крысиная отрава вовсе его не содержала и оказалась смесью муки, соды и воды.

Именно тогда было решено провести тест на мышьяк – процедуру, которая ранее не проводилась. Врачи провели вскрытие трупа, а внутренности исследовали на аппарате, изобретенном экспертом-криминалистом Маршем. Экспертиза показала наличие яда. Гуммиарабик тоже содержал яд. После этого мадам Лафарж арестовали и отправили в тюрьму.

Однако защищали ее лучшие адвокаты, а в ее невиновность верили многие известные люди, такие как ее любимая писательница Жорж Санд. Обстоятельства ее замужества в самом деле вызывали чувство сострадания. Девушка была моложе жениха, а для него она явилась уже не первым браком по расчету: первая супруга умерла; приданое Мари пошло на поправку дел Шарля, к тому же он изначально искал подходящую партию через маклера. Все это выдавало в нем человека грубого, расчетливого и лишенного каких-то чувств. Сочувствию к обвиняемой способствовали и газеты, в красках расписавшие всю историю этого брака. Одним из защитников был будущий мэр Лиможа адвокат Теодор Бак.

Но выяснились и дополнительные обстоятельства, бросавшие тень на кроткий образ молодой вдовы: еще до замужества она подозревалась в краже дорогого колье из дома виконтессы. То дело было закрыто, однако позднее колье нашли в доме Лафаржей, и Мари уверяла, что спрятала драгоценность по просьбе самой виконтессы. За кражу она получила два года, но потом начался процесс об убийстве.

Эксперта по токсикологии Матьё Орфила пригласили адвокаты. Фармацевты не нашли мышьяка с помощью приспособлений Марша, и публика требовала освобождения Мари, а прокурор настаивал на эксгумации. Поскольку все проверки давали разные результаты, Орфила все-таки был вызван для работы. Он и нашел яд во всех предъявленных образцах, пояснив, что фармацевты по неопытности просто допустили ошибки. По его словам, найденный мышьяк не мог попасть в тело из окружающей среды, а значит – это было отравление.

Адвокату Пайе, который ранее настаивал на вызове Орфила, пришлось прибегнуть к помощи химика Франсуа-Венсана Распая, но тот опоздал на процесс, что и решило судьбу дела. Орфила был категоричен, утверждая, что из окружающей среды мышьяк не мог проникнуть в тело. Он подверг критике местных фармацевтов, совершивших ошибки при обращении с прибором Марша. В общем, химик только помешал защите Пайе. Это сыграло печальную роль в судьбе Мари Лафарж. Суд над ней начался 16 января 1840 года, а 19 сентября 1840 года она была приговорена к пожизненной каторге.

Общество и его лучшие представители вступились за обвиняемую, и облитый презрением Орфила вынужден был назначить в Медицинской академии курс публичных лекций по токсикологии и практическим методам Марша. Однако дело заключалось вовсе не в том, что отравление Шарля Лафаржа было не доказано, а в том, кто мог это отравление совершить и кому это было выгодно.

Можно себе представить, что такое пожизненная каторга. Много ли надо хрупкой девушке? И, учитывая общественное возмущение, вечная каторга была заменена тюрьмой. Лафарж продержалась 12 лет и была помилована уже тяжело больной туберкулезом. Все, что ей осталось, это меньше года провести на свободе и умереть. В тюрьме она написала мемуары, которые имели большой успех.

Ее имя отныне стало нарицательным, подобно имени Лукреции Борджиа или Салтычихи. В своем письме Полине Виардо Иван Сергеевич Тургенев, возмущенный женой своего брата, называет ее именем «Лафарж» и гнусной змеей, хотя о самом процессе он мог знать только из газет или сплетен.

Когда в семье ветреного композитора Гектора Берлиоза разразился очередной скандал, его маленький сын вцепился в мать и умолял ее не поступать с папой «как Мари Лафарж со своим мужем».

Так эта женщина вошла в историю – не с того конца и не с той репутацией. Можно рассматривать ее и как пример «черной вдовы» и как образец преступника, делающего себе славу мемуарами. Но Лафарж так и не признала своей вины. Была вероятность того, что кто-то