Развод. Как можно такое простить? - Елена Владимировна Попова

руководствовалась Люся, и почему она молчала. Возможно, правда боялась последствий, или так сильно любит своего Константина, поэтому решила все оставить в тайне и жить себе дальше, как ни в чем не бывало. Думаю, она побаивается его. Тогда, стоя в подъезде, она со слезами на глазах уговаривала его помочь мне, и надо было видеть его взгляд. Он жестокий человек. Я сразу поняла это.

Только из уважения к нашей дружбе с Люсей я закрою глаза на ее поступок. Но Константина жалеть не стану. Он десять лет работает в этой клинике. Десять лет наблюдает за тем, как там измываются над людьми, и за все эти годы не принял никаких мер. И не надо рассказывать мне о том, какие люди за всем этим стоят и что оттуда так просто не уволиться. Константин — двухметровый здоровяк. Взрослый мужик. Если б захотел, то нашел бы выход. Придумал бы, как помочь людям, которых насильно удерживают в клинике, но он за десять лет не сделал этого. Значит, его все устраивало. Плевать он хотел на то, что в клинику привели здорового человека, а через какое-то время этот человек перестал походить на самого себя. Константин будет следующим давать показания. Он думает, что избежит наказания, но Денис дал мне слово, что отсюда он прямиком отправится в СИЗО.

— Вы пока свободны, — обращается к Люсе следователь, и просит пригласить в кабинет Константина.

— Алин, выйдем на пару минут? — просит Люся.

В этот момент в кабинет входит Константин, она смотрит на него так, словно видит в последний раз, ее глаза наполняются слезами.

— Садитесь, — велит ему следователь.

Денис вместе с ними остается в кабинете, а мы с Люсей выходим в коридор.

— Алин, — в панике смотрит на меня, — скажи, его ведь отпустят?

— Нет, — прямо говорю я, одним махом обрубая все ее надежды. — Он понесет наказание.

— Как? — в шоке выдыхает, глядя на меня во все глаза. — Но ты же обещала! Ты сказала, что...

— Ты разве сама не понимаешь, с кем связалась? Он жестокий человек, Люсь! Он при тебе рассказывал мне о пациентах, которых на его глазах залечивали до смерти. Он много лет наблюдал за всем этим кошмаром и не попытался это остановить.

— Он просто не мог, потому что...

— Боялся? Ты это хочешь сказать? Чушь собачья! Его не удерживали там силой, он жил свободно. Тогда что ему мешало пойти в органы и сообщить о том, что происходит в клинике?

— Я же тебе сказала, что полиция крышует клинику, — шипит мне в лицо.

— Вся полиция? Как видишь, в Москве о клинике ничего не знали. Так что ему мешало обратиться туда и дать огласку этому делу?! Ты сейчас пытаешься найти ему оправдание, но его нет, Люсь, нет! Если боялся, значит, он трус, а не мужик. Но я считаю, что его все устраивало, раз продержался там столько лет. Ты вспомни, как я умоляла его помочь мне. Вспомни, как говорила ему, что Вера — мать моей Кристины. Как рассказывала, что Кристина больше десяти лет плачет по матери, и даже не может сходить к ней на могилу. У него даже сердце не ёкнуло. Он без конца закрывал тебе рот, чтобы ты не ляпнула ничего лишнего. Мы с тобой с трудом уговорили его рассказать подробности.

—И теперь я жалею об этом... — разочарованно смотрит на меня.

— Жалеешь? А людей, которые там находятся, тебе не жалко? Вы же сами сказали, что теперь клиникой управляет жена прежнего владельца, и что она не знает, как поступить с Верой и другими пациентами, от которых в свое время избавились родственники. Вы же оба понимаете, что их не отвезут домой. Долго содержать их тоже не смогут. Тогда что с ними сделают?

Молчит.

— На это ты тоже собиралась закрыть глаза? Продолжала бы спокойно работать в тот момент, когда из клиники выносили бы трупы?

— Я что, такая бессердечная, по-твоему?

— Сейчас мне кажется, что да... Не могу понять, куда делась Люся, которую я знаю с детства. Ты готова ради мужика закрывать глаза на то, как издеваются над людьми? После того, как ты поняла, что в клинике находится мать моей Кристины, ты продолжила там работать! Ты сидела в этих стенах, пропитанных болью, страданиями, и сводила дебет с кредитом! Очнись, Люсь! Представь, как изменится жизнь людей, которые выйдут из этой клиники на свободу. Я верю, что у них начнется белая полоса, а тех, кто упрятал их в клинику, ждет суровое наказание.

Я не знаю, в каком сейчас состоянии находится Вера, помнит ли она Кристину и свою прошлую жизнь, но я точно знаю, что на воле ей будет лучше, чем там. А как только представлю лицо Кристины‚ когда она встретиться с матерью, у меня сердце замирает.

— Радуйся, что клиникой занялась я, а не кто-то другой, — пристально смотрю на Люсю. — Все тайное становится явным. Об этом заведении все равно когда-нибудь бы узнали, и тебя никто не стал бы жалеть. Села бы как миленькая.

В коридор выходит Денис, отводит меня подальше от Люси, и тихо произносит:

— Группа захвата уже выехала на место. Мы со следователем тоже сейчас отправляемся туда.

— Я еду с вами! — заявляю с полной уверенностью. — Хочу как можно скорее увидеть Веру и окончательно убедиться в том, что это она. Что она жива.

Глава 35

Вера

 

Сегодня ночью мне приснился странный сон: как в палате, из которой я не выходила много лет, открылась дверь, я увидела в коридоре яркий белый свет, и он словно манил меня к себе. Встав с кровати, медленно двинулась к коридору. На мне была длинная белая сорочка, ноги — босые, волосы распущенные. И я казалась себе такой красивой во сне. Словно была той Верой — из прошлого. Мне было спокойно, легко, хорошо. Я ничего не боялась.

На несколько секунд задержалась на пороге, словно не веря в то, что мне правда позволено выйти из своей тюрьмы. Из клетки, в которой меня так долго держали. Шагнула в коридор, посмотрела по сторонам — там было пусто, тихо. В конце коридора был тот самый источник света — белый шар, от которого исходили световые волны. Я шла к нему словно завороженная. И чем ближе