Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

будущем. Ведь все свои планы я строил и на своё существование, и через тысячи лет. Вопрос, конечно, большой, доживу ли я до того самого будущего. Но и не предвосхитить такую вероятность я не мог.

Впрочем, несмотря ни на что, я был доволен, причём безмерно. И улыбка в кои-то веки посетила моё лицо, хотя судя по морде Мериазода, который в этот момент находился рядом и пытался в этой утлой, тесной для его огромных габаритов пещере трапезничать, он воспринял моё выражение лица совсем по-иному, поперхнувшись от страха. Огромный волколак, чьи клыки могли перекусить пополам здорового тура, замер с куском полусырого мяса в пасти, и в его горящих углями глазах плескался ужас. Древний, утробный, что ведом каждой твари перед лицом существа высшего порядка. Видимо, моя улыбка в этом теле демонического Бога, под покровом призрачной сущности преата, выглядела не самым обнадёживающим образом.

Так вот, довольство мое возникло потому, что оказалось, что в финальных полученных знаниях, пусть и вскользь, упоминалось, что указанное количество ингредиентов, это мера для идеально выполненной работы. Идеальной, то есть рассчитанной на руки и знания мастера, чьи навыки оттачивались тысячелетиями в кузницах, где пламя света никогда не угасало. Для меня же, новичка с украденными знаниями, эта мера была лишь нижним пределом, фундаментом, отталкиваясь от которого можно было экспериментировать.

С этим бесспорно ценнейшим знанием я выгнал Мериазода в соседнюю пещеру и принялся ковать в горниле света свой драгоценный меч. Дабы мой волколак не погиб за зря. Опять же я понимал, что лишь невероятно развитый интеллект позволил мне заметить эту незначительную деталь в огромных объемах пришедших знаний С ранга.

Так себе вышла первая попытка, когда я всего в два раза превысил необходимое количество ресурсов. Но повышенный объём эссенции истинного света хотя бы дал разгореться горнилу, не вспыхнув в первые же мгновения, когда энергия душ соприкоснулась с частицей сердца Великого элементаля грома и молний. Воздух в пещере наполнился глухим гулом, точно где-то под камнем пробудилось что-то древнее и недоброе. По стенам заплясали отсветы небесного пламени, в котором не было настоящего цвета, лишь намёк на свет, но при этом выброс энергии был колоссальным.

Причём естественно, не все части ингредиентов в рецепте нужно было увеличивать, не то что в два раза, а вообще. Да и коэффициент в два раза мне подсказала скорее жадность. Потому как у меня оставалось всего 19 мер частиц сердца Великого элементаля и всего 22891,8 единиц энергии Силы души. Скряга-кузнец во мне дрожащей рукой отмерял каждую крошку драгоценного материала, и я отлично понимал, оптимальная пропорция могла потребовать тройного превышения, может, даже четырёхкратного. Но рисковать сразу таким количеством означало остаться у разбитого корыта.

Но главное, что в пламени я увидел, как по заранее активированному в горниле света энергетическому чертежу растекается, материализуясь, часть эссенции света. Ведь хоть её у меня было с небольшим запасом, накопленным моей бессметной армией за семь, почти восемь месяцев моими подчинёнными, целых 47891 единица эссенции истинного света.

При этом беспокойство о моих подданных не давало мне медлить, заставляя рисковать. Каждый удар сердца, отдавался во мне отзвуками тревоги, хотя сердца как такового у меня сейчас, в этой плоти демонического Бога, не было, но привычные образы оставались. Где-то там, в мире Ссшорс, мои гнолы, мои офицеры, моя паства защищают границы лагерей, и каждая минута может стоит жизней.

Да и сам распадающийся мир Артхол как бы намекал, что скоро псионическими вратами воспользоваться не получится. Прорываться же через один из стихиальных проколов на план Бездны я себе позволить из-за нехватки времени точно не мог. Каждый такой прокол был лотереей, где ставкой служила вечность блуждания в бесплодных пространствах.

Как итог, ещё четыре попытки, закончившиеся провалом. Даже больше, чем провалом, непониманием коллапса вложенной энергии. Каждая попытка начиналась с надежды и заканчивалась тем, что в горниле раздавался оглушительный взрыв, врывающийся из самого подпространства.

И драгоценная заготовка осыпалась пеплом, унося с собой драгоценный ресурс и гигантские объёмы энергии. Казалось, схема слишком сложна, и даже моего уровня интеллекта и восприятия не хватало, чтобы найти изъян в моей работе, когда я контролировал энергию сгорающих душ в пламени эссенции истинного света. Души эти, прежде принадлежавшие тварям Бездны, корчились в моём горниле, испуская безмолвные крики, и каждая из них пыталась, даже после смерти, ухватиться за своё посмертие, сорвать мою работу. Но не это было причиной провалов. Причина крылась глубже, в самой схеме. в каком-то невидимом узле, который я никак не мог распутать.

Как итог у меня ушло ещё десять мер частиц сердца Великого элементаля, и в запасе осталось всего девять мер. А ведь я ещё размышлял, что у меня получится создать не один, а несколько мечей, как же печально было сейчас об этом думать. Эта надежда теперь казалась смехотворной. Энергии Силы души тоже осталось, казалось, на последнюю попытку, всего 10891,8 единиц.

И чем дальше, тем сильнее мне казалось, что вся эта моя затея оказалась слишком авантюрной. Хотя если честно говорить, то какого-то трепета или настоящей ярости я не испытывал. Лишь понимая, что удача, это не та энергия судьбы, на которую стоит полагаться слишком сильно. Хотя осознавать, что придётся не просто расстаться, а потерять большую часть своей не просто армии, но и паствы, было определённо неприятно. Где-то в глубине моей божественной сущности шевельнулось нечто холодное, тёмное, то ли отголосок старой гоблинской ярости, то ли тень новой, ещё не оформившейся божественной злобы. А в седьмом сознании снова и снова всплывала надпись на одном из доступных мне чертежей мечей света.

«Свет рождается в отчаянии. Лишь у самой грани, лишь когда уже нечего терять, кузнец понимает истинную природу своего ремесла».

Глава 11

Бог света. Джун, занимающая должность старшего интенданта

— Зачем я вообще ему нужна? — Эта мысль ядовитой змеёй свивалась в тёмных закоулках моего сознания, не давая забыться сном в холодные часы, когда лагерь погружался в тяжёлую дремоту, а под сводами исполинских пещер дышала древняя, чуждая всему живому тьма. Я ворочалась на жёстком ложе, прислушиваясь к далёкому гулу подземных вод и редкому стрекоту неведомых тварей, что копошились в трещинах камня, и вновь возвращалась к этому проклятому вопросу. Зачем?

И ведь это тревожило меня тем сильнее, чем яснее становился мой рассудок. После перерождения мир раскрылся передо мной, как древних мифах раскрывается чёрный цветок под лунным светом, медленно, неотвратимо, обнажая прежде сокрытые от смертного