Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

взора грани. Не замыслы Богов, разумеется, куда мне до их вечности и замыслов, но многое из того, что прежде проходило мимо, теперь обретало форму, смысл, очертания. Мысль моя стала острой, как осколок обсидиана, и оттого ещё мучительнее было её бессилие перед этой загадкой. Даже пройдя через горнило перерождения, даже сменив свою плоть на нечто большее и тёмное, ответа я найти так и не сумела.

От офицеров этой бескрайней армии, простиравшейся под землёй подобно живой реке из стали и плоти, точнее, всё это разузнала Кари, ныне носящая ранг тысячника и каким-то одной ей ведомым способом выбившая для меня пост главного интенданта. Так вот от нее, правда уже давно, еще в мире Артхол, я узнала тайну, что заставляла сердце замирать от страха и трепета. Господин Ирчин не умер. Он не сгинул в той далёкой битве много лет назад, как мнилось всем нам. Он был рядом. Всё это время. Невидимым, безмолвным стражем он стоял подле меня, оберегая моих детей, и всех тех, кому посчастливилось оказаться в круге его милости. Господин Леур, исполинский владыка пауков, чей хитиновый панцирь блестел в свете факелов, словно кровавый огонь, он, оказывается, ведал об этом изначально. Или говорил, что ведал. Но уверенность, с которой король арахнидов произносил свои речи, была столь незыблема, что сомневаться в ней было всё равно что сомневаться в самой тверди под ногами. Он проповедовал не хуже верховной жрицы Себии, когда рассказывал о посещении домена нашего Бога, и слова его падали на слушателей подобно тяжёлым каплям расплавленного металла, прожигая до самого нутра их души.

Но я не могла, не могла уместить в своей голове эту прекрасную истину. Я жила под одной крышей с настоящим Богом. Я готовила ему похлёбку. Я стирала его одежды. Я отводила взгляд, когда не должна была. Я смеялась, плакала, ссорилась, рядом с тем, чьего истинного облика смертному разуму не вместить. В такие минуты память моя возвращалась в те давние дни, и я не верила сама себе. Не верила, что могла быть столь слепой, столь глупой, столь обыкновенной. И тогда я благодарила, нет, не судьбу, что слишком слаба и капризна, чтобы быть достойной благодарности, я благодарила его. Моего Бога Ир'Чина, даровавшего мне надежду на лучшую жизнь. И на самую жизнь как таковую.

Это были не пустые слова, что текут с языка просителей. Его забота, пусть и не любовь, ибо что есть любовь смертной для существа, переступившего порог божественности? Но забота и доброта, я ощущала их кожей, самой сутью своей души. В тех уровнях, что он дозволил мне обрести. В той силе, о коей я и помыслить не смела в своих самых дерзких мечтах, когда была лишь жалкой, испуганной девушкой, прижимавшей детей к груди в ожидании смерти.

Многого я не понимала. Каждому Система отмерила свой путь перерождения, и пороги были разными, и выбор расы не всегда казался очевидным, как и тот странный, прихотливый перечень характеристик, на коих зиждилось обновление плоти. Удача, например, что в ней проку для воина? Но видимо, я многого не знала, и за моим непониманием скрывались законы, древние, и для меня не постижимые. Большинство солдат и тех немногих гражданских, что сумели взойти к двадцать пятому уровню, проходили перерождение именно на нём, на пороге первой ступени. Нам же троим, мне, Кари и Мии, было дозволено сделать это на сотом, и выбрали мы расу редчайшую, уникальную, Теневых хобгоблинов. Что получили иные офицеры, мне неведомо, но способность Сумеречного шага, которую обрели мы, могла вырвать жизнь из челюстей самой смерти. Хотя это, разумеется, говорила Кари, моими словами тут и не пахло. Я ведь толком и в бою-то не побывала, даже во время бесконечного марша через истерзанный мир Ссшорс, где сама земля обливалась кровавыми слезами, правда чаще всего проклятых жуков.

Иллюстрация. Преображение, как дар Богов.

В целом мне нравился новый цвет моей кожи, потемневшей, отдающей глубокой синевой, словно вечерние тени легли на неё навек. Дети, в особенности старший, Рю, лукаво посмеивались надо мной, говоря, что вскорости и у меня прорастут огненные крылья за плечами. Что ж, может быть, я была бы и не против. Но до D-ранга мне было дальше, чем смертному до звёзд, ведь большую часть очков Системы, помимо тех что Кари выделяла мне и Мии из своих собственных запасов, естественно даровал нам наш Бог Ир'Чин. Я понимала, какая это жертва, отдать каждой из нас почти по пятьдесят тысяч ОС. Это часть собственной души, отданная другому. И всё же, несмотря на эти грандиозные, ошеломляющие перемены, я с каждым днём всё яснее осознавала, что не понимаю ровным счётом ничего, и лишь радовалась. Точнее, была благодарна. Господину Ирчину. За его заботу. За его незримую, страшную в своей силе любовь.

Сожалела я, наверное, лишь об одном. О том, что не успела понести от него ребёнка. Эта мысль грызла меня тихо, постоянно, как древоточец грызёт балку. И, кажется, не я одна терзалась этой ошибкой. По едва уловимым взглядам, по горьким складкам у губ, по тому, как смолкали разговоры при упоминании имени нашего Бога, я понимала, множество женщин среди старших офицеров в этой бескрайней армии корили себя за то же самое. Не только подле господина Ирчина, но и подле господина Таталема Со. Ведь как оказалось, конечно, только по разговорам, но это был наш Бог лишь в разных обличиях. А судя по размерам его воинства, число таких женщин было не мало. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Кари, например, отзывалась о Верховной жрице нашего Бога, Себии, без всякой лестности, скорее с глухой, ревнивой неприязнью, несмотря на ее более высокое положение в иерархии армии. Впрочем, глядя на её огненные крылья, в которых плясали отблески иного, небесного пламени, я могла лишь посоветовать Кари не гневить её. Даже пройдя перерождение, мы оставались для Себии тем же, чем мотылёк является для пожара. По крайней мере, я о себе это знала твёрдо. Но воинственный блеск в глазах Кари говорил о ином, она не согласна была принять такую участь. Она намеревалась доказать. Доказать, что достойна стоять рядом с нашим Богом. И горе тому, кто встанет на её пути. Как минимум она так говорила.

Но все эти мысли текли где-то на заднем плане моего сознания, как тёмные воды текут под мостом. Во время долгой стоянки они сами собой лезли в голову, нечем