Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

от меня, одного из старших тысячников нового мира, никто не пытался скрыть этой страшной истины. Я смотрел в глаза посвящённых, и видел в них то же, что носил в собственном сердце: смирение, тяжёлое, как могильный камень.

Но взирать на появление отродий Бездны было всё равно невыносимо. Эти твари выползали из трещин реальности, скользкие, многоглазые, с пастями, в которых, казалось, гнездилась сама пустота. Они скреблись когтями о ткань мироздания, и каждый их скрежет отзывался болью в позвоночнике, словно сама плоть мира корчилась под их прикосновением. И это, на фоне той благодати, что снизошла на нас в последние месяцы.

А ведь походы в мир Ссшорс, иной, такой знакомый и изобильный, стёрли из нашей памяти само слово «голод». Животы детёнышей наконец округлились, как им и положено в их нежные годы. Шерсть заблестела, не тусклым прахом, а живым серебром и золотом, как в старых фресках. Купальни, забытые на многие поколения, вновь забили горячими ключами, и пар над ними поднимался столь густой, что в нём виделись лица предков, пришедших порадоваться за внуков. А воздух… воздух больше не нёс химической горечи. Этого, пожалуй, никто не замечал в первые дни, но потом, пробуждаясь и делая первый вдох, я каждый раз испытывал тихое потрясение, можно дышать. Просто дышать, без этих проклятых масок.

И сверх всего этого, дозволение стать сильнее. Повысить свой уровень без ограничений, без той горькой необходимости, что прежде довлела над каждым воином. Раньше очки Системы, добытые потом и кровью, мы вынуждены были распределять между самыми слабыми членами племени, вкладывая их в Живучесть, чтобы хоть на год, хоть на месяц отсрочить медленную гибель от радиации. Теперь же мы могли расти. Могли становиться теми, кем создавал нас Великий Реалишас.

И характеристики мои стали внушительными, будто я и впрямь обратился в одного из тех древних вершителей, чьи изваяния стоят у входа в забытые святилища. Ростом я сделался ещё выше, особенно после того, как мне дозволили изучить особенность Гигантизм. Всё переменилось разом, на глазах у изумлённых сородичей. Я стал вдвое выше любого из них, возвышаясь над стаей, как древняя боевая платформа возвышается над рядовой пехотой. А выделенный мне, выкованный по особой мерке, уникальный доспех, сработанный лучшими мастерами нового мира, лишь утверждал моё первенство среди всех гнолов и редких волколаков, уцелевших в кровавом просеве веков. Глядя на интерфейс, я понимал это с предельной ясностью.

Истинное имя: Мериазод

Статус: Игрок

Ранг D

Возраст — 37 лет

Раса — Волколак (99 %)

Пол — мужской

Уровень — 39 (121/1170 очков Системы)

Характеристики:

Сила 34/50

Ловкость 22/25

Интеллект 19/20

Живучесть 29/30

Выносливость 26/30

Восприятие 21/25

Удача 15/15

Разум 14/15

Мудрость 33/50

Рост: 7 локтя и 3 ладони. Вес: примерно 715 мер.

На этом фоне всё происходящее я воспринимал острее, чётче, словно с глаз моих наконец сорвали ту мутную плёнку, что годами застилала зрение умирающего народа. Грядущее нападение демонов на мой родной мир, о котором с тревогой шептались жрецы в храме, я принимал как неизбежность. Исход же в мир Ссшорс представлялся мне той единственной тропой, что ведёт от края бездны к жизни.

Я знал, провести такое количество переселенцев будет невероятно сложно. Я бы даже сказал, невозможно. Тысячи душ, среди которых старики, едва держащиеся на ногах от долгого невыносимого перехода, и младенцы, не отнятые ещё от материнской груди. Тысячи судеб, которые надо было перенести через грань миров, не уронив ни одной. Но Великий Бог Реалишас знал, что делает. Его уверенность была заразительна, как небесное пламя, передающееся от сердца к сердцу. Он был нашим светом в ночи, ведущим нас к новому рассвету, и мы, мы все, до последнего щенка, чувствовали это всем существом своим.

Наверное, потому я и не задал ни единого вопроса, когда Он, явившись ко мне в час сумеречного безмолвия, приказал, находясь в своей скрытой форме, вернуться вместе с Ним в мир Артхол. И бросить наших гнолов…

Глава 10.1 Первородные молнии света. Старик Ирчин.

Сказать по правде, даже обладая могучим интеллектом, многие события мира продолжали меня если не поражать, то по меньшей мере удивлять. Знание, холодное, отстранённое, выложенное в сознании ровными рядами фактов, это одно. И совсем иное дело — видеть собственными глазами, всем спектром обострённого до предела восприятия, как трещит и крошится сама ткань бытия, как разверзается под ногами твердь, которая ещё вчера казалась незыблемой основой мира.

Одно дело знать, что мироздание разрывает на части, что планета поддаётся неумолимой силе самой Бездны и крошится, точно глиняный сосуд под ударом молота. И совсем иное, стоять посреди этого безумия, наблюдая, как небо над головой расходится длинными чёрными трещинами. Как из этих трещин сочится тьма, голодная, осязаемая, имеющая волю. Как сами цвета мира блекнут, и остаются лишь грязно-серые тона угасания.

Особенно тяжело переносить подобное зрелище тому, кому открыты многие тайны мироздания. Тому, кто способен в полной мере оценить происходящий каскад разрушительных энергий, выдирающий планету из мерцающей радуги миров, точно гнилой зуб из челюсти. Лишь потому, что мировое ядро более не способно оставаться стабильным, более не способно источать из своего истерзанного нутра ни единой йоты мистической энергии. Лишь потому, что великое сердце мира, бившееся миллионы лет в потаённой глубине, наконец захлебнулось собственной кровью.

Подобное могло случиться лишь с живым миром, лишь с тем, что дышал, чувствовал, вынашивал в своём чреве цивилизации и поглощал их души. Тогда как какой-нибудь газовый гигант перенести в Бездну было бы не просто сложно, невозможно. И дело тут вовсе не в том, что подобное было априори никому не нужно. Нет, причина крылась гораздо глубже, в самой природе вещей, всё упиралось в мировое ядро, в этот уникальный дар самого мироздания, в этот тайный плод, что вызревает лишь в чреве обжитых, древних миров, напитавшихся бесконечным количеством души и крови, плача рожениц и предсмертных хрипов, любовных шёпотов и проклятий умирающих. Лишь там, где сама почва пропитана памятью поколений, где каждый камень помнит чьи-то шаги, где воздух носит в себе эхо погибших песен, лишь там зарождается это драгоценное, тёмно-пульсирующее ядро, способное выдержать переход через грань.

Но, видимо, никому до этого не было никакого дела. Слишком уж часто на моём пути встречались разорённые, выпотрошенные миры, словно обглоданные кости некогда живых, разбросанные по бескрайним пустошам Бездны, точно объедки с пиршественного стола неведомых божеств. Значит, Богам было всё равно. Сидя на своих сияющих престолах, в своих неприступных чертогах, они равнодушно взирали