Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

притяжения планеты, ибо планете отныне нечем тебя ухватить, когда ты движешься рывками, как вспышка молний, перекидывая своё бытие из точки в точку быстрее, чем глаз успевает моргнуть, это походит уже не столько на воплощение, сколько на невероятно усиленную версию моей призрачной проекции. Я был всюду и нигде, я был ударом, который наносится прежде, чем поднимается рука. Тут главное чтобы эссенции света было достаточно в запасе.

Наивысшую же мощь эта форма приобретает именно в теле ложного аватара. Ведь именно в нём я мог черпать силу из своей паствы, оставаясь в практически неуязвимой форме, очень и очень долго. И не было, пожалуй, ничего более могущественного и более прекрасного, чем эта взаимная связь моих артефактов и навыков, которые объединяясь возвышали мою силу на совершенно иной уровень.

Но главное было не в том, что я мог пользоваться этим мечом, хотя и мечом этот артефакт был лишь номинально. Скорее, он являлся вместилищем могучей формы духа, сосудом, в котором дремал первородный гром. Рубить им тоже было можно, но только непонятно, зачем. Всё равно что разрубать дрова мечом высшего преата. Так вот, главное было в ином, я мог пользоваться им и в своей призрачной форме. Проклятию преатов не на что было воздействовать в этой бесплотной оболочке, ведь ни ядра тьмы, ни эссенции боли и страдания во мне там найти не удалось бы. В моей истончившейся сущности.

Но самое важное было даже не в этом. Самое важное заключалось в том, что это оружие, давая возможности куда выше, чем параметры, преодолевшие первый божественный предел, не вызывало никаких колебаний в пространстве. Тех самых колебаний, что сопровождали меня в теле демонического Бога, оповещая всех заинтересованных о прибытии могучего титана. А значит, можно было не беспокоиться об излишнем внимании со стороны Сионшо.

Впрочем, это не значило, что убивать или вырезать инсектоидов я буду особенно яростно. Уничтожение целых ульев с числом особей более миллиона душ могло иметь в итоге слишком негативные для меня последствия, и я об этом не забывал. Слишком много крови, пролитой разом, всегда привлекает чьи-то внимательные глаза, глаза, которые я предпочёл бы оставить закрытыми ещё на некоторое время.

То же самое касалось и мира гнолов. Где из-за спешки нормально поохотиться на отродий Бездны, столь необходимых мне для снятия проклятия Тхазара, так и не удалось. В гибнущем мире Артхол дожидаться, когда возмущение энергий достигнет такой силы, что покинуть его не удастся, я точно не желал. Мир этот трещал по швам, как старая ткань; небеса его покрывались паутиной разломов, и из этих разломов уже сочилось то, чему имени нет ни в одном языке смертных и там ситуация даже не располагала к применению Идентификации. Потому и охотой напоследок я заниматься не стал, слишком велик был риск остаться навечно похороненным под обломками умирающего мира, ведь со всем не факт что меня не забросило бы в такой план Бездны, что от туда и не выбраться в ближайшую пару тысяч лет. Вот и рванул я назад в еще целые врата, стоило только закончить ковку меча.

Что же касалось мира Ссшорс, то после небольшого отдыха моей армии, я намеревался всё же покинуть его, отправившись в мир мертвых Тесэр и наведаться к моим старым знакомым в город Халот Джэрем. Старый, проклятый Халот Джэрем. Думаю лич Горкх точно будет рад меня видеть. Уж он-то сделает мне достойную скидку. В конце концов, мы давно не виделись, а старая дружба, среди мёртвых и тех, ценится дороже золота.

Глава 12

Мир мертвых Тесэр. Старик Ирчин

Не скажу, что после того, как я отвадил королевскую сколопендру от моего временного лагеря, защищать его стало проще, скорее, лишь теперь это вообще сделалось возможным. Главное, что эта могучая дрянь С-ранга больше не тревожила нас своим присутствием. С её исчезновением будто свалился невидимый камень, давивший на грудь каждого воина в лагере.

Но природа не терпит пустоты, особенно природа этих бесконечных пещер мира Ссшорс. На смену единственному ужасу пришла лавина мелких. Натиск инсектоидов слабее рангом не только не ослаб, он сделался яростнее, неистовее, словно кто-то невидимый шептал в их хитиновые головы приказы умирать без счёта. Взрывы тлеющих чёрных сколопендр, тех, кто тайно командуют армиями жуков, гремели всё чаще. Каждый такой взрыв окрашивал каменные своды багровыми сполохами, а воздух наполнялся приторно-сладкой вонью спёкшейся плоти и кислотного ихора. Никто и не думал оставлять нас в покое. Инсектоиды действовали так, как действовали всегда от сотворения этих бесконечных нор в чреве своего мира, давили неисчислимым количеством, мостили путь к нашим кострам трупами своих же собратьев, не считая количества пролитой собственной крови.

О походе всей своей массой, армией почти в сто тысяч душ, чудовищным разношёрстным воинством, что я собрал под своими знамёнами, не могло быть и речи. Двинь я такое стадо по узким каменным тоннелям, и нас бы перемололи прежде, чем мы прошли первые версты, попросту полностью не выбравшись даже из лагеря. Но мне это и не требовалось. Главным было одно, чтобы во время моего отсутствия на лагерь не напали инсектоиды С-ранга. С остальными мои старшие офицеры уже научились справляться, словно не зная усталости.

Одна Алия чего стоила. Моя драгоценная находка, выводила на чистую воду тлеющих чёрных сколопендр с такой лёгкостью, словно различала их по запаху самой их злобы. Стоило тварям, скрытым под личиной обычных жуков-ратников, и по своему незнанию коснуться её своим вниманием, и они становились видимы, как зажжённые свечи в тёмной келье. Для жуков-ратников, такое было невозможно, они не смотрели на свою жертву, они глядели сквозь неё, видя её через отражение звуковых волн, причем на довольно коротких дистанциях. Но черная пепельная сколопендра D ранга, она не разумна в полном понимании этого слова. И даже жнецы, обладали лишь зачатками интеллекта, и не могли постичь простой истины, что своим пристальным взглядом они выдавали себя. Ведь Алия обладала, как и я, чувством чужого взгляда.

Впрочем, иначе они и не могли, природа сковала их своими ограничениями. Потому как чтобы прицелиться для выстрела массивными костяными иглами, нужно было видеть жертву, чувствовать её. И в Алию они хотели вонзить свои иглы первой, не зря же я выделил ей лучшее плазменное орудие из найденных в мире Артхол. Тяжёлое, изрыгавшим белое пламя, оно изжаривало в один миг десятки жуков, превращая их в обугленные ошметки хитиновых тел. То не был стационарный образец, какими