Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

И в этом сиянии, в этом немыслимом белом огне, что прорезал вековую тьму подземелий, я увидела его силуэт. И упала на колени. И заплакала. И не было в моих слезах ни страха, ни горя, только благодарность. Только она.

Бог света пришёл к своим детям.

Глава 11.1. Боги света. Старик Ирчин.

Я застыл, заворожённый, и на один удар сердца, позволил себе роскошь любования. До чего же стройно, до чего трепетно от всей души, лились их голоса, сплетаясь в единую песнь, в молитву, обращённую ко мне. Не к небесам, не к мёртвым богам древних, даже не к Системе, а ко мне. Хор их был подобен волне, что катится по бескрайней равнине, разом, единым порывом, единым ударом веры, точно копьё, вонзённым в самую плоть мироздания. И этот импульс, горячий, осязаемый, как кровь, стекающая по лезвию — омывал меня, питал, сущность моего нового бытия.

Их было уже не назвать подчинёнными. Подчинённый служит из страха или из расчёта, из-за ошейника или из-за договора, скрепленного печатью. Эти же, верили. Верили слепо, истово, неотвратимо. Они были моей паствой.

Имя моё, впрочем, они исказили. Время, что плесень, оно медленно покрывает всё, что было ясным, и съедает звуки древнего гоблинского наречия, оставляя лишь смутный отпечаток того, чем они были когда-то. Потому как правильно не Ир'Чин, как звали меня верующие, «Дарующий последнюю надежду». Верно было, как нарекли меня при рождении, шепча эти два слога с тихой яростью отчаяния. Ирч'Ин, «Смерти вопреки». Или, как говорили селяне, не любящие изысканных оборотов и предпочитающие грубую прямоту, «Обманувший свою кровь», в том смысле что не предавший свой род, а возвысившийся, добившийся чего-то большего чем твои предки.

Что ж, и в этом искажении была своя правда. Моя гоблинская кровь действительно была преображена. И по моим венам теперь текла совсем иная субстанция. И даже возвыситься мне удалось, пусть пока неизвестно, надолго ли.

Но мало кто помнил, как пишутся древние гоблинские руны, и тем более, как переводятся имена, дарованные при рождении в деревнях, что давно сгинули в пастях алчных нурглов. К тому же имя моё не было редким, в отчаявшихся семьях гоблинов им часто нарекали поздних детей, последних, появившихся на свет, когда все «удачные», все «сильные», все «доблестные» и «ловкие» имена уже были разобраны старшими. Имя последней надежды для последнего сына. В моём случае всё, разумеется, обстояло несколько иначе, но это уже не имело значения. Прошлое было лишь ещё одним слоем пепла, осевшего на моих плечах.

Впрочем, мысли о моем истинном имени пришли ко мне не просто так. Ведь ждать пришлось долго. Так долго, что время словно сделалось вязким, как смола. Заставив вспомнить меня давно забытое чувство скуки. Больше суток я скрывался подле моей армии. Пока Королевская сколопендра С ранга, должна была потерять бдительность.

Она играла. Именно что играла с зажатыми в ловушке существами. А иначе я не мог назвать ту жуткую, почти возню, с которой она забавлялась с моими сильнейшими разведчиками, подбираясь неспеша все ближе и ближе по радиальным тоннелям. Как неспешно приближалась к лагерю. Словно говоря о том, что их смерть неотвратима. К тому же, даже если мои войска применили бы магию и артефактные винтовки, это не смогло бы остановить чудовище столь могучее.

Ведь тварь, почуяв, что огромное скопление живых существ окопалось и не двигается, истолковала это так, как и должна была истолковать всякое древнее чудовище, как признак однозначной слабости. И, по большому счёту, Королевская сколопендра была абсолютно права. А ведь жуки мира Ссшорс подобного уровня могущества давно перешли тот незримый рубеж, за которым инсектоид перестаёт быть неразумным монстром и становится вполне способным мыслить рационально. Не руководствоваться логикой в привычном смысле, нет, мыслить иначе, но от этого не менее разумно, руководствуясь своими чуждыми гоблинам желаниями. Им явно были свойственны чувства, не присущие инсектоидам низших ступеней, любопытство, скука, жажда новизны, тонкое наслаждение от чужой агонии. Они были не просто хищниками, они были ценителями прекрасного, в их извращенном понимании. И именно это её и сгубило.

Тогда как волколака Мериазода я не торопился извлекать из шкатулки Тризиастра. Сам же я скрывался в тверди камня, в пространстве меж пещерами, погрузившись в породу. Там, став полностью нематериален и сокрыв даже биение своей псевдожизни, не могли засечь меня даже могучие твари ранга С. Конечно, с учетом большой дистанции до этих тварей. При том, что момент неожиданности был мне жизненно необходим.

Мне оставалось лишь одно, подпустить королевскую сколопендру как можно ближе. Подпустить так близко, чтобы её дыхание, гнилостное, насыщенное запахом тысяч переваренных существ, почти касалось моей паствы. Ибо удар должен был быть один. Один-единственный, окончательный. Голова этой твари, отсечённая и брошенная на землю, отвадила бы любые поползновения её собратьев как минимум на неделю, пока из обрубка продолжала бы сочиться чёрная, дымящаяся кровь, пока она пыталась бы регенерировать, тщетно силясь нарастить из одной только головы новое тело, что было учитывая габариты чудовища в принципе невозможно. Из головы целое тело королевской сколопендре вырастить, разумеется, не удалось бы, но муки этой попытки все окружающие твари бы запомнили надолго. И запомнили бы ту землю, на которой их постигло такое унижение, не став приближаться к ней. Не мелкие твари низких рангов, а именно другие чудовища С ранга. Ведь со всеми тварями послабее мои воины справлялись прекрасно, даже без необходимости применять магию.

Сколопендра все же, конечно, не погибла. Эти твари обладают чудовищной живучестью, перед которой бледнеет даже упрямство некоторых высших демонов. Тело её отступило, заползло обратно в недра, в свои подземные реки и галереи, и там, будет восстанавливаться от полученных ран. Голова для её жизни не была сколько-нибудь критична, слишком уж сложна была её природа. Но ситуация для ближайших ульев и гнёзд инсектоидов после такого зрелища изменилась бы радикально. Страх, неведомый им прежде, поселился бы в их хитиновых сердцах, и страх этот служил бы мне лучше, чем любая стража.

Эссенции у меня было не сказать, чтобы много. Даже сейчас, когда мои подданные накапливали её в своих ядрах, словно пчёлы, мёд, общий запас оставлял желать лучшего. К тому же собрать её я мог только в теле ложного аватара, там, где у меня имелся навык Безграничных тенет истинного света. Дело, впрочем, было не только в отсутствующем у