Эпизоды : Сборники мемуарных очерков - Сергей Львович Войцеховский

На листке из блокнота, который Сергиевский тут же мне вручил, было им записано:

— Спросить Сергея Львовича, когда и где он в последний раз видел Александра Владимировича…

После имени и отчества была указана фамилия Саши. Я был этим поражен. Сергиевский это заметил:

— В чем дело?.. Что вас взволновало?

— Здесь — ответил я — предпочитаю промолчать… Можно ли вас увидеть завтра?

— Конечно, в любое время…

На следующий же день, встретившись с Сергиевским, я спросил, кто и где заговорил с ним о Саше. «Прилетел я — рассказал он — в Париж… Остановился, как всегда, у Ритца… Появились, как всегда, просители, домогавшиеся денежных пособий… Почти всех я знал по прошлым приездам, но К., назвавшего себя первопоходником, корниловцем и галлиполийцем, увидел впервые…

Оказалось, что он — не проситель, в обычном смысле слова.

— Вы, кажется — сказал он мне — знаете Сергея Львовича Войцеховского?

— Да — ответил я — мы единомышленники и друзья.

Он рассыпался в похвалах вашему антикоммунизму, а затем обратился с просьбой, которую я тогда же записал… Почему она вас удивила?».

Пришлось объяснить, кем был Саша. Я упомянул его причастность к М. О. Р. и помощь, оказанную Шульгину при переходах польско-советской границы в обе стороны. Я сказал, что русский парижанин не мог знать Саши, так как в Польше не жил, а Саша во Франции не бывал. Единственным возможным объяснением попытки установить его судьбу я назвал желание К.Г.Б. пополнить его архив недостающими сведениями.

Я высказал предположение, что до выступления Шульгина в роли советского пропагандиста его биография была еще раз тщательно проверена. Описанная им в «Трех столицах» поездка в Россию не была забыта и, в связи с ней, должно было всплыть имя Саши, как проводника, доставившего Шульгина из Варшавы на границу. Именно тогда могло выясниться, что судьба Саши после войны советским «органам государственной безопасности» не известна. Не скончайся он в 1948 году, они, несомненно, установили бы, что он мирно занимается в Варшаве торговлей, но смерть на загородной железнодорожной станции, вблизи которой его, вероятно, похоронили, осталась не отмеченной в списках населения польской столицы. Саша пропал без вести и в цепочке имен, связанных с жизнью Шульгина, не хватало звена. Поэтому в Москве было решено воспользоваться моими дружескими отношениями с Сергиевским, чтобы задать ему вопрос, который не мог быть прямо поставлен мне.

Керенский о масонах

«Философский климат века; некоторые оккультные влияния, о которых можно было бы говорить бесконечно; вожделения тех, кто должен был поддержать монархию, а не способствовать ее гибели, допустили эту революцию, в которой случай также сыграл свою роль».

Наш современник, французский историк герцог де Кастри, так перечислил причины, облегчившие победу революции во Франции. В книге, изданной в Париже в 1959 году и озаглавленной «Агония королевской власти», он же указал на то, что «оккультные влияния» состояли в первенствующем участии масонов в революционных событиях. «Большинство молодых французских дворян, служивших в войсках Вашингтона — написал он — стало членами масонских лож и этим укрепило дружбу с американскими соратниками. По возвращении во Францию, принадлежность к масонству связала их с французскими ложами и с философскими обществами, цитаделью которых были те же ложи. Эта связь оказала глубокое влияние на дворян, состоявших на военной службе. Они легко позволили убедить себя в том, что безусловное подчинение приказам королевской власти — пережиток прошлого и что офицеры, действительно просвещенные, имеют право судить об обстоятельствах, при которых такое подчинение обязательно. Итог этим мнениям наглядно подведен в небольшой книге, изданной ложей „Объединение американцев“. Особенно значительна одна из глав, которую ее автор, адвокат и масон Босквильон, назвал „Национальным кодексом“. Эта глава касается „пределов повиновения военнослужащих королю“ и содержит обращенный к французским солдатам и офицерам призыв „не обращать оружия против народа“.»

Эти цитаты из книги де Кастри показывают, что масонские корни революции, «казнившей» короля и королеву и запятнавшей себя кровавым разгулом необузданного террора, стали теперь во Франции предметом научного изучения. Постепенно, внимание историков обращается и на далеко еще не разоблаченное до конца участие масонов в свержении российской монархии.

* * *

С. П. Мельгунов посвятил этому участию одну из глав своего труда «На путях к дворцовому перевороту», изданного в Париже, в 1931 году. Говоря о «заговорщицких действиях», предшествовавших в России крушению монархии, он написал: «На первый взгляд, отдельные планы дворцового переворота, как будто, и совсем не связаны между собою. Два центральных проекта — львовский и тучковский — непосредственно вышедшие из среды общественности, по-видимому развиваются вне зависимости друг от друга и только в словах Милюкова можно найти намек на некоторое взаимоотношение, установившееся между существовавшими „кружками“ через посредство отдельных лиц. Милюков никогда не раскрывает скобки… Постараемся расшифровать связь, которая существовала, по крайней мере, между некоторыми „кружками“. Читатель, может быть, будет удивлен, когда я скажу, что эта связь была, преимущественно, по масонской линии. В широких общественных и литературных кругах… с недоверием относятся к факту существования масонских организаций в дореволюционной России. Загадочное явление казалось мифом и легендой и, вдруг, это оказывается действительностью».

Признав, таким образом, существование масонских лож в России, Мельгунов рассказал: «Официальное русское масонство возродилось в начале девятисотых годов и связано с французскими ложами. В 1908 году в Россию приезжали два высокопоставленных „брата“ и возвели в соответствующие степени и градусы находившегося в то время в тюрьме по делу газеты „Радикал“ присяжного поверенного Маргулиеса. Возрожденное масонство было нелегально в России, однако имена Ковалевского, де Роберти, Гамбарова, Вырубова, Амфитеатрова, Кедрина, членов французской ложи „Космос“ были известны, как имена масонские, довольно широкому кругу».

По мнению Мельгунова, эта известность не свидетельствовала о значении названных лиц в масонских ложах. К тем, кто, как например московский психиатр Баженов, не скрывал принадлежности к масонству, Мельгунов отнесся иронически. «Столпы русского масонства», собиравшиеся в петербургской ложе «Северная Звезда», тоже не были его действительными возглавителями. В настоящих масонских собраниях «вели дело так конспиративно, что ничего не записывалось в трафаретные протоколы, а имена членов знали лишь „оратор“ ложи М. С. Маргулиес и ее секретарь, князь Бебутов».

С. П. Мельгунов указал на недостоверность сведений о русском масонстве, сообщеных в эмиграции «бывшим братом Амфитеатровым, возведенным, неизвестно за какие заслуги, в мастеры стула». В его изображении — по мнению Мельгунова — русское масонство приобретает какой-то бутафорский характер. Между тем, ничего бутафорского в масонской подготовке революции не было. «Политические замыслы русских масонов — констатировал Мельгунов — были более глубоки… Через масонов