Эпизоды : Сборники мемуарных очерков - Сергей Львович Войцеховский

Стремлением к «политической солидарности» масоны не ограничивались. Их замыслы шли дальше и не останавливались перед кровопролитием и цареубийством. «Очевидец рассказал мне, например — сказано в книге Мельгунова — о приеме в масонский клан командира гвардейского Финляндского полка Теплова. Одним из братьев ему был задан вопрос о царе. Теплов ответил:

— Убью, если велено будет».

Распространение масонства в России до возникшей в 1914 году трагической войны описано Мельгуновым так: «Были инсталированы ложи не только в Петербурге и Москве, но и в Киеве, Одессе, Нижнем Новгороде. Была в Петербурге военная ложа, собиравшаяся, между прочим, во дворце А. А. Орлова-Давыдова. Говорить, однако, о каких-то тридцати тысячах масонов не приходится. Это были маленькие кружки».

* * *

За несколько лет до войны — сообщил Мельгунов — масонская конспирация была частично разоблачена полицией и «может быть поэтому братья решили уснуть в 1911 году». На языке масонов сном называется временное прекращение деятельности лож.

В 1915 году — вероятно, вследствие неудач, понесенных тогда русской армией — «явилась мысль о возрождении масонских организаций». Их цель «была чисто политическая — под внешним масонским флагом хотели достигнуть того политического объединения, которое никогда не давалось русской общественности». Это объединение «должно было носить характер левый». Одним из вдохновителей «пробуждения» русских лож был член Государственной Думы Н. В. Некрасов. Оценивая последствия этого возобновления масонской активности в России, Мельгунов написал: «Мне кажется, что масонская ячейка и была связующим как бы звеном между отдельными группами заговорщиков — той закулисной дирижерской палочкой, которая пыталась управлять событиями».

Это было сказано не монархистом — противником революции — но историком, который, не будучи масоном, долго принадлежал к русской либеральной «общественности». Ответственность масонской «закулисной дирижерской палочки» за кровавый «февраль» и за порожденный им, еще более кровавый «октябрь» таким образом установлена. С. П. Мельгунов проявил, однако, крайнюю сдержанность в определении степени индивидуальной ответственности лиц, взявших «дирижерскую палочку» в руки. Кроме Н. В. Некрасова, он назвал немногих и, отчасти, второстепенных участников русских лож: В. П. Обнинского, Н. И. Астрова, Н. Н. Баженова, С. Л. Балавинского, И. Н. Ефремова, М. И. Терещенко, А. И. Гучкова, князя Г. Е. Львова и А. И. Хатисова, побывавшего в Тифлисе у великого князя Николая Николаевича для его привлечения к замышлявшемуся масонами «дворцовому перевороту». В. А. Маклаков, не скрывавший после революции «своего участия в более ранних масонских ложах», рассказал С. П. Мельгунову, что, узнав в 1915 году, о возникновении в России новых лож, он «не отказался, как посвященный в соответствующие степени», от формального открытия этих лож, но оно до революции не состоялось.

А. Ф. Керенский был по мнению С. П. Мельгунова — деятельным участником масонского заговора, но, даже став эмигрантом, тщательно скрывал свою принадлежность к масонству. В своих первых воспоминаниях, изданных на французском языке до появления книги Мельгунова, он назвал заговорщиков «смешанной группой, составленной из представителей всех левых элементов Думы».

Мельгунов ему не поверил. «Мне кажется — написал он — что А. Ф. Керенский скорее свои масонские связи склонен выдавать за левое объединение». Проницательный историк не ошибся — в 1965 году Керенскому пришлось сознаться в том, что он был и остался масоном. Это позднее признание было вызвано книгой Г. Аронсона «Россия накануне революции», напечатанной в Нью Иорке в 1962 году.

* * *

Ее автор не отрицал ни существования русских масонов, ни их участия в свержении монархии. «Существовала в России — сообщил он — быть может немногочисленная, но политически влиятельная организация, представители которой играли весьма видную роль в переломные годы русской истории, в 1915–1917 годы, в эпоху первой мировой войны и февральско-мартовской революции. Особенностью этой организации была, прежде всего, ее засекреченность, доходящая до того, что спустя много десятилетий ни один из участников не разгласил ни тайны ее состава, ни тайны ее деятельности. Другой отличительной чертой этой политической организации является пестрота, разномастность, разношерстность деятелей, которых она объединяла — людей, принадлежавших к разным, порой враждующим между собой партиям и группам, но стремившимся, несомненно, создать активный политический центр не межпартийного, а надпартийного характера. Таковы были русские масоны».

Для иллюстрации «пестроты» масонской организации в дореволюционной России Аронсон назвал людей, которые «на первый взгляд кажутся совершенно неукладывающимися в одну организацию», но «на деле, однако, тесно связаны между собой на политическом поприще» — князя Г. Е. Львова и А. Ф. Керенского, Н. В. Некрасова и Н. С. Чхеидзе, В. А. Маклакова и Е. Д. Кускову, великого князя Николая Михайловича и Н. Д. Соколова (автора пресловутого «приказа № 1»), А. И. Коновалова и А. И. Браудо, М. И. Терещенко и С. Н. Прокоповича. Он, кроме того, упомянул директора департамента полиции А. А. Лопухина, который, на квартире адвоката Е. С. Кальмановича, встретился с сотрудником столичной Публичной библиотеки А. И. Браудо и «выдал эсерам государственную тайну о провокаторской роли Азефа», сделав это «только по масонской линии».

* * *

Книга Г. Аронсона — по словам ее автора — была написана для того, чтобы «хоть в сжатой форме осветить вопрос об участии евреев в масонском движении и о русских масонах в эмиграции». Первой темы он коснулся вскользь, ограничившись утверждением, что «все, время от времени получающие распространение толки о жидо-масонстве являются сплошной выдумкой черносотенцев, сдобренной тайной полицией», но к тому что было до него известно о второй, прибавил кое-что новое.

Отметив, в частности, что в двадцатые годы во Франции возникли русские ложи, он написал, что «из их участников наиболее известны Н. Д. Авксентьев, М. А. Осоргин, М. А. Алданов и Ю. Делевский», а затем прибавил: «В Нью Иорке существует в течение ряда лет ложа русских масонов, которая не только не законспирировала факта своего существования, но, напротив, опубликовала небольшую книгу, посвященную памяти Н. Д. Авксентьева и М. А. Осоргина. После смерти Н. Д. Авксентьева его сменил А. В. Давыдов на посту главы русской масонской ложи в Нью Иорке, как будто легализировав ложу под названием Русского гуманитарно-философского общества. Сам Давыдов был человеком умеренных взглядов, до революции имел звание камер-юнкера, а в Париже, в течение долгих лет, был администратором газеты „Возрождение“.»

К этим словам Г. Аронсона можно прибавить, что Давыдов совмещал свою принадлежность к масонству с формальным православием. После его кончины торжественное отпевание состоялось в одном из храмов американской митрополии. Другой масон — А. Ф. Керенский — принадлежал к той же церковной юрисдикции, но, кажется, после получения ею автокефалии от московской патриархии, остался членом прихода, перешедшего в Церковь зарубежную.

* * *

Изданию книги Аронсона предшествовали — в октябре 1959 года — его газетные статьи о «масонах в русской политике». Они побудили Л. О. Дан и Н. В. Вольского сообщить ему письма, полученные ими от Е. Д. Кусковой. Не отрицая, что в России, до революции, существовали масонские ложи, она написала, что русское масонство «началось после гибели революции 1905 года» и «ничего общего с масонством заграничным не имеет». Она прибавила, что «посвящение состояло лишь в клятве