«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов

1-е отделение

Чайковский. Славянский марш

Осенняя песнь

Вальс из балета «Спящая красавица»

Попурри из оперы «Евгений Онегин»

Концертный марш

2-е отделение

Старинный вальс «Березка»

Беккер. «Лесная сказка»

Агапкин. «Волшебный сон»

Кюсс. «Амурские волны»

Агапкин. «Любовь музыканта»

Гапон. «Оборванные струны»

Эбан. «Грезы»

Агапкин. «На берегу Черного моря»

Агапкин. «Прощание славянки»

– Как правило, концерты, – говорит Лев Григорьевич, – заканчивались исполнением «Славянки». Такова была воля публики, которая просила повторять марш на «бис» по нескольку раз. Наверное, это объясняется еще и тем, что за дирижерским пультом стоял автор популярного произведения. Кстати сказать, «Славянку» можно исполнять и как сочинение концертного плана. Преимущество же агапкинской партитуры заключается в том, что она звучит одинаково сильно и при малом составе оркестра, скажем, в 25 музыкантов, который был у Василия Ивановича в 1944 г., и при крупном, в 80 человек, каким стал его оркестр в 1947 г., который мог позволить себе играть марш, например, в 6 флейт, 8 саксофонов, восемь труб… Вариант, предложенный позже Н.М. Назаровым во время гастролей французским слушателям, имел еще больше красок за счет увеличения количества инструментов. Однако прелесть исполнения и эффект восприятия сохранялись и при исполнении марша малым оркестром.

Как думается, уместно было бы сделать отступление от тех времен, когда речь зашла о средствах музыкальных, какими достигается максимальный эффект от исполнения «Славянки». Безусловно, первенство здесь принадлежит духовым оркестрам. Именно духовой оркестр звучит на парадах, в парках и садах.

Однако весьма оригинально и сильно исполнялась «Славянка» в Белграде (мне довелось присутствовать на этом исполнении в Русском доме осенью 2013 г.) пятью девушками, которые пели этот марш так проникновенно на русском языке, что трудно было сдержать слезы:

Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Не все из нас придут назад.

Но что меня тогда больше всего поразило, так это то, что пели девушки под аккомпанемент рояля, а соло было трогательно исполнено на скрипке. Звуки скрипки при исполнении мелодии марша проникали в самое сердце, это было совершенно новое качество, неожиданное открытие того, что можно и на скрипке исполнить марш нежно и потрясающе.

Позже в Сербии я слышал как исполняют марш студенты на гармоне и аккордеоне.

А несколько лет назад я увидел совершенно своеобразное исполнение «Славянки» Эмиром Кустурицей со своим оркестром «Non-Smoking Orchestra» – на немыслимом подъеме. Искрометное в современном ритме исполнение.

Так что считаю, что не должно существовать табу на исполнение марша «Прощание славянки» другими, не духовыми инструментами. Время привносит свои находки, свежие краски и восприятия, главное, чтобы не искажалась суть гениального произведения.

Но вернемся в ту послевоенную эпоху.

Итак, репертуар менялся довольно часто, и библиотекарь оркестра Константин Иванович Крылов едва успевал заказывать картотеки, таблицы и афиши. В то время не было принято объявлять номера вслух. Они писались крупным шрифтом на больших листах бумаги, прикрепленных к планшетам, и два, как правило, человека из оркестра показывали их зрителям. Удивительно, как при такой загруженности работой в оркестре Василий Иванович успевал следить за новинками в культурной жизни столицы. Он не пропускал премьеры спектаклей, аккуратно посещал концертные залы, консерваторию. Любил бывать на концертах фортепианной и особенно симфонической музыки, в опере. Из исполнителей фортепианной музыки отдавал предпочтение Леониду Зюзину – пианисту, незрячему от рождения. «Я люблю Зюзина», – говорил он. Выкраивал время и на картинные галереи. Концерты, выставки, просмотры духовно заряжали и побуждали к собственному творчеству.

Музыкальные образы рождались неожиданно. В такие минуты он спешил к себе домой, и часто ему предстояла бессонная ночь, полная мучительных исканий и счастливых находок. Сам, как правило, так и не удовлетворялся до конца результатом. Ему необходимо было мнение извне. Мнение беспристрастного человека, пусть даже немузыканта, но человека близкого ему по духу и чувствующего музыку. А затем снова работа, снова бессонные ночи.

Жизнь творца – это вечный труд, вдохновенный и будничный, полный сомнений и истинных прозрений. Но вот часы бьют шесть ударов, и Василий Иванович уже на ногах – служба есть служба. Надо бежать и готовиться к очередному концерту или параду.

* * *

Начало 50-х. На дворе стоял март, было слякотно и холодно, солнце едва только начинало пригревать по-весеннему…

– Шла очередная подготовка к первомайскому параду, и происходила она, как и прежде, в Хамовниках, в правительственном манеже, – вспоминает еще один запомнившийся ему эпизод Лев Григорьевич Кровко. – Мокрые опилки затрудняли движение. Вдруг Василий Иванович натыкается в опилках на что-то твердое. Стал разгребать их ногой и обнаружил подкову, которую сбросила лошадь. На счастье. По старинной народной примете именно лошади, эти неустанные помощники человека, способны также огораживать, охранять его от «злых духов». Потому-то к порогу домов и прибивали подкову лошади.

– Аккуратно завернул подкову в газету Василий Иванович и положил в карман шинели. Показалось мне, что думал он в эту минуту о том, какое же счастье она принесет в его дом…

Дети

А счастье не обошло стороной Василия Агапкина в его многотрудной жизни. Нашел он свое истинное призвание – стал музыкантом. Но, кроме любви к музыке, была у него еще одна постоянная и тоже из глубины души идущая потребность – отдавать себя детям.

Дети… И те чумазые сироты в Болшевской коммуне, которые выросли настоящими полноправными гражданами и хозяевами своей страны. И дети, которые окружали его теперь, – веселые, задорные, счастливые. Он охотно выступал перед детьми и относился к этому со всей серьезностью. На фотографии 1951 г. Василий Иванович снят во время концерта в пионерском лагере под Рузой. В белоснежном кителе, как всегда, подтянут, он стоит на помосте перед оркестром. Взмах дирижерской палочки. Зал застыл в ожидании, и какие же благодарные восхищенные глаза детей устремлены на него!

Вот оно, действенное эстетическое воспитание нового поколения, подлинное приобщение детей к духовной культуре.

Как бы ни был занят Василий Иванович, он всегда находил время для детей.

Жили тогда еще в Ленинграде участники войны – бывший военный капитан 1-го ранга, моряк-балтиец Анатолий Дмитриевич Лапук (сын его сводной сестры, дочери Анны Матвеевны – Анастасии) и жена его, тоже ветеран войны, Люция Станиславовна.

В письме к автору этих строк они описывают такой эпизод: «Как-то мы гостили у него (У В.И. Агапкина. – Примеч. авт.) с нашим 3-летним сыном. Дядя Вася уделял ему очень много внимания. Играя с ним, поставил пластинку с